Автор
В глубокой бездне бессознательного стона и боли находится одна душа, которая надеется на последнюю помощь. "Беременна в расплату" — это крик о спасении, когда каждая секунда важнее всего. Мария сражается со своим страхом и неумолимой болью, борясь за то, что остается ей на свете. В бездне эмоций и переживаний она видит только путь к спасению друга....
Да, сестра курвой оказалась. Спасала никчемные, ни хрена не стоящие жизни дрянной семейки! Да и свою, чего уж, таить, под шумок.
Не готова она была стать выкупом. Принять свою будущую участь. Спасала как могла.
Нашла единственный способ. Лукавый. Женский.
Нежностью. Слабостью. Глазищами и красотой своей запредельной меня смягчить.
Ненавижу. Ненавижу, когда собой. Телом, душой, словом, — какая на хрен, разница, чем торгуют.
Ненавижу и презираю. Только сапогом по таким и пройтись.
Но, блядь. Вот сейчас отчетливо.
Я бы простил. И, блядь, даже прощу!
Если. Она. Скажет мне правду!
И кулаки сжимаются. И не орать, вопить. Выть хочется!
Я же блядь, не люблю ее. Даже больше, чем дышу. Неееет! Она важнее крови для меня. Важнее воздуха. Она, блядь, все! Коджа, внутренности, вены. Все, на хрен!
Признается, что врала, — и, блядь, я же тут же подохну!
Захлебнусь собственными кишками. Всем, что тут же во мне истлеет и начнет мертвечиной тхнуть.
Захлебнусь.
Истеку на хрен, кровью.
Но обманываться ради подобия жизни не по мне! Лучше пусть так.
Чем это поганое! Дешевое вранье!
За которое ненавижу. Так же бешено, как и любил. За которое ее снова и снова придушить готов. Душить и трахать, пока она бьется в конвульсиях. И кончить, вобрав в себя ее последний хриплый вздох. Последнюю судорогу ее лживого тела!
Твою мать!
Херачу кулаком по дубовому столу. Разбиваю его вдребезги, а костяшки в кровь.
Только она не там льется. Нееет. Она из меня. Изнутри вся выкипает.
Я ведь не сдержусь, пока буду так близко!
Я же ее…
Поспешно выхожу из своего логова.
Срываюсь с места, ударяя по газам.
Я знаю. Знаю, где я найду правду.
Тот, кто уже приговорен, врать не станет.
Смерть ведь… Она бывает разная. Быстрая бывает, если тебе в этой жизни повезет, а грехов твоих чаша окажется меньше, чем полезного.
А бывает пиздец, какой страшной. Страшной и долгой. Такой, что молишь ее сжалиться и наконец тебя на хрен из этого ада забрать.
Тоже же баба! Как ей не поиздеваться? Как не посмотреть на то, как ты корчишься в агонии, захлебываясь собственным дерьмом?
Не всем везет с женщинами. А с этой особенно!
* * *— Правду, Динар.
Сейчас даже бы подумал, что он и правда Багиров.
Голый. На цепи. В подвале без окон.
Задыхается, сука.
Весь в кровоподтеках. Места живого нет.
Ползать на коленях у моих широко расставленных ног должен.
