Автор
В глубокой бездне бессознательного стона и боли находится одна душа, которая надеется на последнюю помощь. "Беременна в расплату" — это крик о спасении, когда каждая секунда важнее всего. Мария сражается со своим страхом и неумолимой болью, борясь за то, что остается ей на свете. В бездне эмоций и переживаний она видит только путь к спасению друга....
— Это твой! Твой ребенок, Бадрид! Я… Ради него… Все ради него, потому что думала, что тебя больше нет! Все! Только ради…
— Заткнись!
Сминаю пальцами ядовитые губы.
А кожа горит. Так, будто с пальцев яд ее лживых губ ее содрал! До мяса!
Все. Все до мяса. На хрен, с кровью!
— Молчи, Мари, — рычу, чувствуя, что от безумия окончательного и от убийства отдаляет такая тонкая грань, что одним вздохом снести ее можно. — Молчи!
— Он твой! Твой, Бадрид! Я не была ни с одним другим мужчиной!
— Ложь больше тебе не поможет, Мари.
Да!
Пусть не сердцем она мне принадлежит!
Пусть только телом!
Пусть это жалко так, что все зубы в крошку готов растереть!
Но не могу. Окончательно свихнусь, если не получу ее. Если не возьму! Хоть так. Хоть на каплю унять эту ярость, что разливается кислотой внутри! Способную уничтожить.
— Давай, Мари! Ублажай мужа. Раз ты меня так любишь!
Дергаю за волосы на себя.
Сжимаю упругую налитую грудь. Выкручиваю соски, а у самого рычание в горле забивается.
Ненавидит. Ненавидит же!
И я. Я сам ее сейчас ненавижу так, как никогда и никого!
Но, блядь, не могу. Подохну, если не возьму.
Резко дергаю молнию на штанах.
Бросаю на постель, нависая сверху.
Рвано дергаюсь налитым кровью членом между ее грудей, сжимая их руками.
И чуть не подыхаю от своего наркоманского насладжения.
Рывок. Еще одни. И ее всхлипы.
Блядь, зажал бы себе уши, чтобы ее не слышать!
Но не могу оторваться от страстно. Дико. До одури желанного тела!
Я бы и грудь ей проломил. И сердце оттуда бы на хрен вытащил. Заставил бы его биться только в моих руках. Только. Для меня. Всегда!
Сперма выплескивается фонтаном прямо ей на лицо.
— Вытрись, — бросаю влажные салфетки, глядя на ее, еще подрагивающее, обнаженное тело.
— Бадрид…
Тихо шепчет, а у меня внутри все сжимается от этого шепота.
Почти так… Почти так, как раньше… Как тогда… Когда я еще только проваливался в этот больной, ненормальный, наркоманский дурман!
— Твой выблюдок меня не интересует, Мари.
С грохотом захлопываю за собой дверь.
Прижимаюсь к стене, будто пьяный. Бессильно сжимаю и разжимаю кулаки. Хватаю распахнутым ртом воздух. Внутри будто огнем все выпалило.
