В заброшенном дворе Беренштрассы скрываются неизвестные тайны. Двое суток под пристальным наблюдением жилплощадь на Бранденбургских воротах оказалась открытием для полиции, и каждый постучавшийся в дверь стал предметом внимания.
Влад рассмеялся, но как-то утробно.
Товарищи благополучно обогнули здание и контролировали дальнюю сторону. Автоматчик мог быть не один. Никто же не смотрел назад.
– Нагорный, держите мужика, чтобы не сбежал! Да осторожнее там, – распорядился майор, подбежал к проему, осторожно высунулся.
Свет на лестничную площадку проникал в урезанном виде, но не заметить тело на ступенях было трудно. Пули отбросили его от проема, ноги были задраны, руки разбросаны. Он лежал лицом вверх.
Влад перебежал через площадку, пристроился на корточках.
Он выключил фонарик, сместился к стене.
На улице все было тихо. Нижние ступени заливал мерклый дневной свет.
Скоро прибежит патруль. Он не может не появиться здесь.
Майор поднялся, сделал несколько шагов по ступеням. Мерклый свет сделался четче, понятнее.
– Товарищ майор, осторожно! – проорал кто-то с улицы. Автомат хлестнул одновременно с подоспевшим Грамарем. Градов рухнул на колени. Боль в суставах дошла до мозга.
С улицы вел огонь Грамарь. Пистолетные выстрелы сыпались один за другим. Обойма, однако, не вечная.
Противник скорчился, огрызался короткими очередями. Он находился в слепой зоне.
Влад сполз по ступеням, снова обхватил рукоятку. Теперь он видел, как за деревом возился Грамарь, перезаряжал «ТТ».
– Товарищ майор, я его держу! – прокричал из-за дерева Грамарь. – Он теперь у меня не высунется!
За спиной кто-то топал. На лестничную площадку вынесся Романовский, растерянно закружился.
– Ложись! – взревел майор.
Лейтенант повалился без разговоров.
Пули трепали стену, выбивали пласты штукатурки.
