В заброшенном дворе Беренштрассы скрываются неизвестные тайны. Двое суток под пристальным наблюдением жилплощадь на Бранденбургских воротах оказалась открытием для полиции, и каждый постучавшийся в дверь стал предметом внимания.
Но эта процедура займет время, сделать это непросто, и беспокоиться пока рано, можно расслабиться».
Полночи они провели в любовных утехах, несколько раз перестилали смятую кровать, потом лежали, выбившись из сил как после марафона, пили воду из стеклянного графина с узким горлышком, курили каждый свое.
– Твое начальство знает, где ты сегодня пропадаешь? – осведомилась Дженни.
– Да, сегодня меня не хватятся. Нет, они, конечно, не знают, что я у тебя, – ответил Градов и усмехнулся.
– Расскажи о себе, – внезапно попросила Дженни.
В глубине его сознания тут же проснулся контрразведчик.
– Да нечего рассказывать. В Гражданскую войну был отчаянно молод, чтобы участвовать в боевых действиях. Сирота казанская. Не поверишь, но я именно оттуда. Родители, подозреваю, были из бывших, но это не проверить, документы не сохранились. Остались смутные воспоминания, из которых явствует, что мои родные были никакие не пролетарии. Два года в детском доме, путевка в большую жизнь, работа на заводе. Поступил на картографический факультет, окончил, потом оказалось, что все напрасно, не мое.
– То есть ты фактически не участвовал в этом кошмаре?
– Выходит, так.
– Ты коммунист?
– Нет. Состоял в комсомоле, но вышел по возрасту. А почему ты спрашиваешь?
– Да просто любопытно. Для нас все, что касается Советского Союза, – страшная тайна. Как будто другая планета, где все такое загадочное, необычное. Про вашу страну рассказывают ужасные вещи. – Дженни перекатилась по кровати и прижалась к нему. – Общаюсь с тобой и вижу, что ты нормальный человек, спокойный, сильный, надежный. Я до сих пор под впечатлением, как ты расправился с той троицей негодяев.
«Кажется, начинается», – подумал Градов и ответил:"
"– Меня однажды чуть не арестовали. Это было в тридцать девятом, я еще служил в Ташкенте, был заместителем командира артиллерийского дивизиона. Предъявили вздорные обвинения в создании какой-то контрреволюционной организации, заставили написать рапорт об увольнении со службы. Но пришла директива из Москвы убавить прыть, а то от армии ничего не останется.
