В старом здании под окнами воришка наблюдает за необычными жителями дворового этажа — хозяин и его собака, которых она словно читает на коже бедер, сравнивая с шрифтом Брайля. Поверхность их тел покрылась корочками ран, готовыми стать рубцами.
Вчера она встретила его на углу улицы, а сегодня тенью скользнула за ним в книжный магазин, а вечером так же последует за ним и в постель, но не сейчас. Когда Энди пошел на кухню за еще одной бутылкой вина, она достала из сумки кисет с табаком.
В комнате было не много мебели. На зеленом ковре, словно на травяном острове, стояли диван и кресло. В углу — телевизор, а заваленный бумагами столик рядом с собой приютил стереосистему и подставку с аккуратно расставленными пластинками. За ними, в конце коридора, виднелась кухня, которую отгораживала скамейка высотой по пояс.
"Она подошла к окну и свернула папиросу — запах незажженного табака поплыл по комнате. После укромные уголки квартиры еще долго хранили его, но сейчас, до начала курения, он напоминал о весне. Она прикурила, и от папиросы поднялась струйка дыма. Как интересно. Можно пить напиток, но сам себя напиток выпить не может.
— Не возражаешь? — спросила она, махнув сигаретой, когда он вернулся в комнату.
В ответ он помотал головой и наполнил ее бокал, а затем подошел к стереосистеме. Она потянула за ручку оконную раму, но та не поддалась. Заперта.
— Эта безжизненность в каком-то смысле даже красива. Согласна? — Он подошел к ней сзади и обнял за талию, касаясь подбородком ее плеча.
— Да. Красива.
