В старом здании под окнами воришка наблюдает за необычными жителями дворового этажа — хозяин и его собака, которых она словно читает на коже бедер, сравнивая с шрифтом Брайля. Поверхность их тел покрылась корочками ран, готовыми стать рубцами.
В баре, где они уединились за столиком, подальше от посторонних глаз, она привалилась к нему, все еще мокрая от дождя, под который они попали в тот вечер. Она казалась слишком «настоящей». Словно ее тело занимало больше места, чем его собственное. Ее присутствие, казалось, расталкивало воздух, увеличивало давление, и он чувствовал каждое мгновение, когда его достигала очередная воздушная волна. Она заставляла его ощущать себя непосредственно здесь и сейчас, и ему хотелось, чтобы так было всегда.
На протяжении того вечера, пока они пили и разговаривали, он внимательно наблюдал за Клэр.
Не такая уж великая хитрость — запереть дверь. Поворот ключа, вот и все. Каждое утро, уходя на работу, он запирает дверь, а когда возвращается, чувствует себя так, будто времени, проведенного вне квартиры, никогда и не было. И Клэр по-прежнему находится там, где он оставил ее. Он не хочет держать ее в плену вечно, он не жесток.
Он действительно сделал для нее ключ от квартиры. Но, когда, поцеловав ее на прощание, он подошел к тумбочке, чтобы положить ключ в ящик, просто не смог этого сделать. Мысль, что, уходя, она просунет ключ обратно под дверь и никогда больше не вернется, вывела его из равновесия. Сунув ключ в карман, он прошел по коридору, вышел из квартиры и запер за собой дверь.
Клэр снова ворочается во сне, отодвигается от него на самый край кровати. Он придвигается к ней, берет ее волосы в руку.
