Поезд на Берлин отходил ранним утром со станции Белорусского вокзала. Вокруг — тихий скандинавский город, где каждая зебра и каждом окошке прячется история. Самым запоминающимся был вагон, направляющий пассажиров до Парижа, но он не делил внимание от путешественников на Берлин....
— Это линзы, — неожиданно спросил он, — или у вас такой цвет глаз?
Альбина отвернулась и спросила Айваза:
— У тебя есть еще вопросы?
— Только последний. Где мы его пристрелим? В машине нельзя, будет много крови.
— Здесь недалеко, — сказала она, не поворачиваясь к ним лицом, — отсюда совсем недалеко. Минуты две езды. И там хорошее спокойное место. Его там долго не найдут. Он будет лежать там лет двадцать или двадцать пять.
Она уже собиралась поехать, когда Дронго, держа двумя пальцами пачку жвачки, начал отпускать ее в левый карман.
— Это ты добивал Чечулина?
— Да, — кивнул Айваз, — и Руслана тоже я задушил проводом.
— Правильно, — негромко сказал Дронго, — я так и думал.
И в салоне автомобиля раздались выстрелы.
Интермедия
Евгений Мартынович Раздольский был человеком старой формации и консервативных взглядов.
"Он хорошо помнил день, когда трое незнакомых и очень солидных мужчин появились у него в доме. Одного из них он знал. Это был Спартак Аракелян, тот самый знаменитый «цеховик», с которым их галантерейная фабрика работала много лет. Рассказывали, что в конце восьмидесятых у Аракеляна были большие неприятности и он едва не попал в колонию, но сумел откупиться.
Раздольский знал, кто такие «цеховики».
