Поезд на Берлин отходил ранним утром со станции Белорусского вокзала. Вокруг — тихий скандинавский город, где каждая зебра и каждом окошке прячется история. Самым запоминающимся был вагон, направляющий пассажиров до Парижа, но он не делил внимание от путешественников на Берлин....
В советское время это были организаторы подпольных производств, на которых производились остродефицитные вещи. Причем зачастую вещи были не хуже заграничных. Но в Уголовном кодексе имелась статья о «частнопредпринимательской» деятельности, как и статья о хищении государственных средств — ведь сырье считалось государственным имуществом. А еще статья о «спекуляции», когда любая нажива считалась незаконной и спекулятивной.
Аракелян тоже давно знал Евгения Мартыновича. Не один десяток лет. Ведь Раздольский в конце своей работы на фабрике был избран освобожденным председателем профсоюзного комитета.
— Умер наш старый друг, — говорил Аракелян.
— У меня не получится, — улыбнулся Раздольский, — я уже отошел от дел, работаю охранником.
— У тебя все получится, — убежденно сказал Аракелян. — Мы знаем тебя давно как честного и порядочного человека. Сейчас таких людей очень трудно найти. Практически невозможно. Раньше в селах и деревнях были мировые судьи, которые выносили решения по справедливости, руководствуясь своей мудростью и своим пониманием истины. Вот таким человеком мы и хотим тебя избрать, чтобы ты стал нашим мировым «судьей».
— Я бы не отказался, — признался Раздольский, — но ведь на мне целая семья.
— Правильно, — согласился Аракелян, — вот поэтому мы тебя и выбрали. Будешь ежемесячно получать зарплату на свои нужды, — и он назвал сумму.
Раздольский даже испугался. Сумма была неслыханной, невероятной, невозможной. Он немедленно захотел отказаться, но Аракелян и приехавшие с ним гости так настаивали, что он согласился.
