Автор
Мужчина, томящийся в скучной рутине, совершает необдуманный поступок, приводя домой незнакомую девушку. Это решение становится переломным моментом, разрушающим его привычный мир. История о том, как одно мгновение может изменить всю жизнь и стать толчком к преодолению собственных границ.
Может там уже чего выросло, а ты все ноешь.
Отпиваю очередной глоток алкоголя, прожигая мою собеседницу взглядом, и впервые задумываюсь о том, что Олеся слишком невозмутима. Перебор для восемнадцатилетней соплячки, которая по факту меня боится, о чем говорят ее неосознанные жесты, такие как, стискивание пиджака, или постоянно тянущаяся поправлять волосы рука. Хотя и поправлять там в общем-то нечего, ибо волосы полностью убраны в пучок, без единой выпавшей пряди. Хотел бы я сказать дурацкий и уродский пучок, но ей идет. Вообще, чего лукавить, выглядит она сейчас вполне хорошо.
— Слушай, я все думаю, кого ты мне напоминаешь. И знаешь кого?
— Нет, и знать не хочу.
— А зря. Ты напоминаешь мне куклу.
— Куклу? Которая Вуду или Чаки?
— Два-ноль в твою пользу. Ты прям жжешь сегодня, Олеся. А я ведь серьезно. Ты напоминаешь мне вполне себе хорошенькую куколку, не Барби, конечно, но тебе очень пошли изменения.
— Спасибо, и если я выиграла, можно пойду наверх? Я, правда, очень устала.
— Нет, нельзя. Я сказал играем до пяти. Ты как-то говорила, что хорошо делаешь массаж. Так вот, я хочу массаж. Можешь снять пиджачок, а то он будет сковывать твои движения.
— Вы шутите? Сейчас?!
— Не шучу. Прямо сейчас. Начнем с плечевого пояса, — принимаюсь расстегивать рубашку, наблюдая за, наконец-то, растерянной Олесей.
Глава 25
В принципе, мне и так гореть в аду, одним хреновым поступком больше, одним меньше, а тут даже и не поступок, так, баловство, как некогда говорила мама. Хотя если эта маленькая шалость вызывает во мне выброс эндорфинов, то почему бы и нет? Сейчас, наблюдая растерянность на лице Олеси, я понимаю, что мне это безумно нравится. Как только расстегиваю последнюю пуговицу и тянусь скинуть рубашку, Олеся хватает меня за руку, но сразу же ее отпускает, стоит мне только взглянуть ей в лицо.
— Что такое?
— Ничего. Просто раньше вы не хотели массаж, а теперь делаете это не с целью его получить… а с другой.
— Какой же?
— Это вы у себя спросите.
— Допустим, я не знаю.
— А я тем более.
— Может ты просто не умеешь его делать? Тогда так и скажи. Прибавим одно очко в мою пользу и будет два-один.
— Я умею! — резко произносит Олеся.
— Тогда начинай. Мне как, на стульчик присесть?
— Присаживайтесь, — уже более спокойно и собранно отвечает она. — Но сначала я вымою руки.
И только, когда я посмотрел вслед удаляющейся Олесе, до меня вдруг дошло, что это может плохо закончиться.
