Я ненавижу лето — это не только гонимое жаром время года, но и сама его атмосфера. В сердце города тонет в потоке бесконечных шумов: машин, музыки и телефонных звонков студентов, которые как ярмарочное дерево прорастают во все узлы общественной жизни. А вокруг меня разгорается огненная башня — летняя сессия. Я уже настолько отвыкла быть в толпе, что боль эта начинает вырезать мне дыры в сердце. Вот и я вновь выбрала боль вместо пустоты....
Не знаю, что привело его член в такое состояние, его фанатичные молитвы или он пока ждал меня руками себе помог, как в армии говорят: ""Машка-Дашка и вперёд,"" но результат как говорится на лицо, если быть точнее перед лицом, если быть ещё точнее перед моим.
Вот тут я в очередной раз убедилась, что нет страшнее человека, чем религиозный фанатик. Эти священники, пользуясь своей властью сжигали и унижали ни в чём не повинных женщин.
Пусть у меня нет моей магии, но силы и знание приёмов самообороны, то при мне.
Разумеется, этот самоуверенный идиот расслабился, положив руки мне на затылок он зажмурился в предвкушении. Ну что же, сейчас ты у меня словишь такой релакс.
Легонько прикоснувшись, я поддала ладонью снизу-вверх, прямёхонько по яйцам, резко взмыла на ноги, со всей дури приложила в сплетение, ударила коленом в пах и броском швырнула в угол… Священник приземлившись издал вопль.
– Так вот какие вы тут проповеди ведёте, – он шагнул внутрь. Его меч сразил моих конвойных в доли секунды. Приблизившись к священнику, он наставил лезвие меча к его груди, туда где было сердце. Монах цеплялся за жизнь, как мог:
– Господь покарает тебя дитя моё за смерть его слуги.
Посмотрев этому чудовищу в рясе в глаза, криво усмехнувшись Людвиг произнёс:
– Кроме судьбы я больше не во что не верю, – в тот же миг он проткнул его насквозь. Глаза монаха закатились, тело обмякло.
Посмотрев на меня, он спросил:
– Жить хочешь?
– Да, – не раздумывая ответила я.
– Тогда ты сделаешь так, как я скажу.
Испачкав меня в крови, Людвиг вынес меня из палатки на руках.
– Его святейшество велел мне немедленно везти эту ведьму на место казни пока она ещё жива, чтобы никто не засомневался в праведности нашего суда.
Кажется, его объяснение сработало, никто не остановил нас. Закинув меня на своего коня, как поклажу, Людвиг пустил лошадь галопом. Отъехав на приличное расстояние, он остановился и спустил меня с лошади.
