Начинаем с разговора между двумя людьми, где обвинения и драматические моменты создают напряжение. Затем появляется сообщение о победе одного из них — Бешеного, заставившее подозрения у другой стороны. Тон переплетается между горечью, надеждой и отчаянием, создавая атмосферу острых эмоций и неопределенности в дальнейшей судьбе участников этого разговора....
И даже то, что ссорились, что были недомолвки, меня не шибко трогало по сравнению с теми эмоциями, что я, блядь, впервые в жизни проживал рядом с ней.
Я думал, что хуйня это все ванильная, думал, что как у бати с сестрой не будет. Но нет, я может наконец-то понял, о чем мне Каин в уши заливал, когда учил уму-разуму. Мне вот только сейчас стало все ясно. Отпускать ее я не собираюсь, а спору этому я благодарен больше, чем всему на свете, потому что благодаря ему я обрел Нику.
— Отпусти меня, отпусти, слышишь, мне больно!
— Ник, послушай это… — шептал в ухо.
Она имела право злиться в данный конкретный момент, но ей надо просто все разложить. Эмоции бегут впереди, это понятно, но достаточно посмотреть на ситуацию с холодным рассудком, чтобы понять глупость происходящего.
Какой поц ради спора столько времени бабу будет обеспечивать, на руках носить и жить с ней?
— Малыш…
— Багиров!
Декан как всегда очень вовремя дал о себе знать, я лишь на секунду отвлекся, а Нике этого вполне хватило.
— Ты что творишь? Девочку доводишь?! Не по-мужски, Багиров, — брови Рахманинова сошлись на переносице. Мужичок в годах, но фору даст еще любому сопляку. Он сильным захватом руки припечатал меня к месту, но я умело увернулся.
Не до тебя, мужик, ой не до тебя.
— Николай Ефремович, давайте я сам разгребу, что по-мужскиски, а что нет?"
"Но декан у нас мужик с правильными понятиями, а еще и бывший подполковник, и кстати, хорошо общался с моим отцом, так что просто слиться у меня не вышло.
— Багиров, ты у меня договоришься сейчас. Что за тон? Что за поведение? — гремел на весь универ голос декана.
Блять, виноват. Да. Во всем виноват, сейчас исправлю.
— Залет, Николай Ефремович, виноват, — сжал челюсть до хруста.
— Уже лучше, летчик-залетчик. Догоняй свою девочку, в ноги падай, но до слез чтобы больше не доводил. Лучшая ученица на потоке, умница и красавица. Чтобы я больше подобного не видел. Усек? — наставнически и гнусаво чуть ли не по слогам проговаривал мне Рахманинов. Да уж. Как будто мне Руса мало было. Тот вечно поучал, еще и этот начинает. Ракитина сюда в придачу и у меня в окружении слишком много охуенных мужиков на один квадратный метр.
— Усек.
