Начинаем с разговора между двумя людьми, где обвинения и драматические моменты создают напряжение. Затем появляется сообщение о победе одного из них — Бешеного, заставившее подозрения у другой стороны. Тон переплетается между горечью, надеждой и отчаянием, создавая атмосферу острых эмоций и неопределенности в дальнейшей судьбе участников этого разговора....
Пару раз Зайцева устремлялась на меня, как будто в остром желании кинуться и расцарапать мордень своими ногтями, но в последний момент одергивалась, сжимая челюсти или прикусывая губу с такой силой, что все внимание у меня перемещалось на розовую плоть, сжатую белыми зубами. Должно быть, чертовски вкусно. Вот бы попробовать. Че, блядь?
Псих. Придурок.
От таких мыслей я медленно сходил с ума.
Сегодняшний день не стал исключением.
Поэтому первым делом, зайдя в столовку и награбастав побольше еды, (как из дикого леса, честное слово), я выхватил взглядом нашу заучку и уверенным шагом подошел к ней с одной лишь мыслью.
— Обломинго, приветули, — уселся прямо напротив нее, ведь столик был пуст. Она так ни с кем не обедала. И не общалась. Нацепила корону? Носи гордо!
— Досвидули, — с маской великокомученицы на лице отвернулась.
— У меня к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться.
Но девицу это явно не трогало. Зайцева скривилась, а потом надув щеки, выдала:
— Читай по губам, — и мой взгляд машинально опустился на обкусанные спелые губы. Ну блядь, зачем ты их кусаешь? Что за манечка такая идиотская? — Пошел на хер, — острый взгляд рубанул мне по рылу. Бывает, мы обязательно с тобой поиграем.
— Хммм, я тебе давно предлагал сходить. Даже помогу взобраться. Ты главное юбочку покороче носи, а то непонятные балахоны мешают мне попасть внутрь, — наклонился и прошипел в лицо зазнавшейся Зайцевой.
"Она замерла, а затем сжалась вся и раскраснелась. В следующий момент содержимое ее тарелки вылилось мне в лицо. Сука. Спасибо, что суп оказался теплый.
— Твою…блядь, единороджку! — старался отказаться от матов в сторону матери, ибо для меня это было святое. Но тут иначе не назовешь! Я вскочил с места, но было поздно, вязкая жижа плавно стекала по лицу, шее и груди, скрытой за белой футболкой. Уже желтой. Вниз на штаны.
Не передать словами, каких трудов мне стоило терпеливо смахнуть с лица остатки макарон без того, чтобы не перевернуть тут все вверх дном.
Вся столовка замерла. Кажется, был слышен звук переваривания пищи нашей пухлой Леси с первого курса.
Зайцева в ужасе смотрела на меня глазами с блюдце. Нет. Размер их был примерно с ту самую тарелку, из которой все это блядство и вылилось.
— Сам виноват, — Ника отодвинулась на край скамьи, но было уже поздно.
