Подъем, слоняка! Рев баса отрывисто прервал спокойствие ночи. Удар кирзача по пятке был ощутим – сапоги оказались недостаточно защитой. Алик выскочил из комнаты, несущий в руках хрупкого пожилого человека, которого он считал "дедом". Взвизгнувший от страха подопечный немедленно понял, что произошло непростое явление....
Алик это условие оспорил. Переселил Машу к пацанам, а сам остался с Ладой.
Пытался с ней поговорить. Да не вышло. Глухой номер. Лада ушла в себя, как рак в раковину. Можно было ножичком ее оттуда выковырять. Но он решил обождать. Даже кровати вместе сдвигать не стал. Но ночью залез к ней под одеяло. Снова заговорил, снова глухо. Целовал ее, ласкал. Она не сопротивлялась. Но лежала под ним как неживая. Он мог бы оставить ее в покое – не дело это, секс с манекеном. Но слишком сильно он завелся. Не смог остановиться. Раздел ее, раздвинул ноги, все остальное… Только такое ощущение, как будто труп под ним.
Второй день, третий. А Лада все такая же, какой была. Словно в коме. Ходит, дышит, ест, пьет, но все как неживая. В глазах пустота. Ни любви, ни ненависти, ничего. Алик даже испугался за нее. Решил пожалеть. Всего три раза переспал с ней. Она же этого как будто не заметила. Живой труп, в натуре. Но ничего, она еще оживет.
Алик еще раз осмотрел дом, выбрал самую лучшую комнату.
Путь от деревни до кемпинга не занял много времени. Алик зашел в свой номер. Пусто. А где же Лада? Ах, да, он же оставил ее с Серегой.
Она была в соседнем номере. Толян открыл дверь. И похабно усмехнулся. Маша лежала на койке, а над ней пыхтел Серега. Все бы ничего, но к ее руке наручниками пристегнута Лада. Она в одежде, в глазах по-прежнему безразличие ко всему.
– Что ж ты делаешь? – взбесился Алик.
С силой схватил его за шею, стащил с Маши.
– А что он делает? – притворно улыбнулась она."
"– В натуре, что за дела? – поднимая с полу штаны, пробурчал Серега.
– А ты не знаешь? – рыкнул на него Алик.
– А что он должен знать?
Маша даже не пыталась привести себя в порядок. Только ноги свела вместе, выставила их профиль.
Она уже, можно сказать, равноправный член банды. Можно не бояться, что она сделает ноги. А куда ей деваться? Сама поставила на себе крест – не хрен было стрелять в лоха. Впрочем, она и не хнычет. Ей даже в кайф быть бандиткой. Как будто в родную стихию попала. Может, она всю жизнь о такой жизни мечтала.
