Автор
Переносится время в бездну ночного лагеря: Синеглазая девушка-вожатая распахивает дверь и проветривает комнату. В воздухе пьянящие мгновения вечности перед рассветом, когда каждый зажигает свечи и начинают рассказывать истории о бесконечном лете.
Что же это было, ночью-то? Понятно, что как-то связано со всеми остальными странностями в лагере, но как именно? По ночам мозги ребят подключают к огромному советскому компьютеру и высчитывают вероятность победы над загнивающим Западом? Промывают голову лозунгами «Слава КПСС»? Вводят нейротоксины для ускоренного полового созревания? Готовятся к вторжению адских помидоров-убийц из глубокого космоса?
Последняя версия мне показалась особенно убедительной. С ней я и вошел обратно к себе в домик.
Ольга Дмитриевна стояла у своей кровати в неглиже и рассматривала себя в зеркальце.
— А я не смотрю, — сообщил я, отвернувшись и найдя собственную кровать на ощупь.
— Надеюсь, — сварливо отозвалась вожатая, шурша чем-то в стороне.
Помолчали.
— Саша… ты себя… нормально чувствуешь? — кашлянув для приличия, поинтересовалась Ольга. — Уже все, кстати.
«Осторожно, высокое напряжение».
Я пожал плечами.
— Отлично. Вот, даже встал пораньше.
Вожатая замялась.
— Ты… спал плохо. Говорил во сне.
«И ведь не соврала!»
— Ну, сейчас отлично все, никаких проблем, — заверил я заметно нервничающую Ольгу. — Я, кстати, на линейку.
— Ты только после нее зайди к Виоле, пусть она тебя посмотрит! — предложила напоследок вожатая, но без особой надежды.
И правильно. Не хватало мне еще к этой роковой женщине, она на меня ступор наводит.
***
Впервые после школы оказался на линейке. Как выяснилось, я был в первом отряде, где роль вожатой исполняла — вот неожиданность! — Славя.
— Андреева!
— Есть, — отозвалась высокая девчонка с иссиня-черными волосами
— Байрамова!
— Да, — лениво сказала скуластая девушка с двумя длинными косичками.
— Вавилова!
— Присутствует.
— Винниченко! — худой, коротко стриженный парень молча поднял руку.
— Двачевская! — Тишина. — Нету Алисы, как обычно, — вздохнула Славя, что-то черкая в журнале.
— Комаринец!
— Любавская!
— Нигальчук!
— Ружичка!
— Рыбакова!
— Стецюра!
— Третьякова!"
"— Одинцова — есть, это я, — деловито заключила Славя, ставя последнюю птичку в журнале.
После переклички на линейке не рассказали ничего интересного, кроме, разве что, объявления о завтрашнем вечере юных талантов, на который, стараниями Ульянки, записали и меня. Причем в раздел «авторская песня под гитару».
