Автор
Переносится время в бездну ночного лагеря: Синеглазая девушка-вожатая распахивает дверь и проветривает комнату. В воздухе пьянящие мгновения вечности перед рассветом, когда каждый зажигает свечи и начинают рассказывать истории о бесконечном лете.
Он снял с пояса какой-то прибор и направил на нас.
— Парень и девчонка. Девчонка… — пауза, — «Я-17». Да. Невозможно установить, тут темно.
Он навел на Лену фонарик.
— Имя?"
"— Л-лена, — прошептала та.
— Так точно, — сказал человек в микрофон.
А я все пытался понять. Что-то с этими служивыми было не так. Что-то в их форме настораживало. Хотя и в форме не разбираюсь совсем, и охранника не отличу от милиционера, а налоговика от десантника, но тут что-то другое… Общее.
— Парень, — старший снова сделал паузу и посмотрел на прибор.
Он повернулся, и в его лице было что-то такое нехорошее, что я дернулся, пытаясь закрыть собой Ленку. Но младший в группе держал нас крепко. Повинуясь короткому жесту первого, он подтолкнул Лену к нему, цепко ухватил меня за локоть и молча указал на коридор. Шагай, мол.
— Извини, девочка, — сказал из-за моей спины тот, что говорил по рации.
Младший был очень силен, и бросок на него со связанными руками результатов не дал.
Второй охранник рефлекторно повернул голову, чем я и воспользовался, с низкого старта с переворотом рванув вперед и вправо, туда, где секунду назад приметил боковой коридор. Коридор, хвала Аллаху, оказался сквозным, с шансами на побег. Выстрела я снова не услышал, только что-то слегка кольнуло в ногу.
Но я был очень упорным, есть у меня такое хорошее качество, очень помогает по жизни. Двигаться я не перестал, просто упал на четвереньки и в таком приглядном виде, опираясь на связанные руки, поскакал дальше. Ничего, наши далекие предки этим манером немаленькие расстояние преодолевали, чем я хуже? Судя по всему, ничем, особенно в части умственного развития. Что же тут творится, кто эти люди? Явно те, кого мы слушали раньше.
Я полз вперед рывками, переваливаясь из стороны в стороны, как паук. Перед глазами плясали красные мошки, в груди свистело и булькало, будто в бронхи залили горячего шоколада, а легкие тщетно пытались зацепить из окружающего вечера хоть чуть-чуть еще свежего воздуха.
