А Кисюня, несмотря на молодость (ей можно было от силы дать двадцать лет), могла стать носителем «души» Юстины.
— Позже, Марик, — ответил Саблевецкий телохранителю, — скажи им, что у меня важное совещание.
Черноволосый Марик кивнул и испарился.
— Спасибо за «важное совещание», милый, — проворковала Кисюня, — ты такой сегодня душка.
Саблин сконцентрировал внимание на подчинении психосоматики Сабли, как учил ДД, и одним мысленно-волевым усилием занял всё сознание «родича».
Данишор Саблевецкий замер, вытаращив глаза.
— Что с тобой? — забеспокоилась собеседница. — Живот схватило?
— Маслина… — проблеял Саблевецкий-Саблин, кивнув на салат с маслинами, — зуб чуть не сломал!
— Сделай им замечание.
— Потом… посиди пару минут, я выйду. Закажи ещё гамырки[16].
Он вышел из зала, привычно кивнул телохранителям следовать за ним. В небольшом холле ресторана с массивными белыми колоннами и чёрным мраморным полом он сказал Марику:
— Съезди на Ордынку, дом семь, квартира три, спросишь Николая Борисовича, скажешь — от ДБ, он передаст тебе коробочку, ты привезёшь её мне. Потеряешь… — Сабля уткнул палец в лоб телохранителя.
— Босс! — клятвенно прижал руки к груди Марик.
— Иди. — Саблевецкий привычно полез было в карман бежевого пиджака за мобильным телефоном, но вовремя сориентировался, выудив из памяти «родича» сведения о здешней мобильной технике: сотовые телефоны в этом мире давно объединились с наручными часами и навигаторами в единое целое.
Дотронувшись до обода часов, усыпанных стразами (а может быть, и бриллиантами, во всяком случае, такие часы Саблин видел впервые), он потыкал пальцем в световую клавиатуру, набрал указанный Валентином Дмитриевичем (реально — ДД) номер.
— Николай Борисович?
— Да, слушаю, — ответил старческий голос, — кто говорит?
— Я от ДБ, он просил заехать к вам и забрать одну вещь.
— Вы должны назвать…
— Пароль «три девятки».
— Приезжайте. Как вы выглядите?
Саблин описал внешность Марика.
— Хорошо, жду.
Саблевецкий вернулся в ресторан.
— Всё в порядке? — полюбопытствовала Кисюня.
— Нормалёк.
— Я заказала «Ландау» двенадцатого года.
Саблин не разбирался в сортах вина ни дома, ни тем более в чужом мире, поэтому промолчал.
Официант весь в серых доспехах из рогожи, но разутый (ну и вкусы у них!), принёс вино, дал попробовать сначала Кисюне, потом Саблевецкому.
— Годится, — сказал он.
Выпили, Кисюня снова защебетала о яхтах, о личном самолёте, о вилле в Италии, перешла на обсуждение личного противоатомного бункера на Урале, однако Саблин её почти не слушал, с нетерпением ожидая прибытии гонца.