Скиппи застыл, словно приклеенный к месту, глаза распахнулись от изумления. Вы сдвинули стол и насильно врезались его плечом в пирата. Твое намерение ясно. Развалившись в капитанском кресле, ты положил руку на древний кинжал, торчащий из подлокотника. Властным жестом ты указал стул собеседнику — и он был тут же. Кокозавр захлопнул дверь и задвинул массивную щеку....
Живое судно училось, запоминало мои движения и пыталось предугадать следующий шаг. Вездесущие внезапные шипы я либо блокировал новым щитом из комплекта «Бастион», либо ломал хлыстами. Ядовитые облака зеленоватого газа, наверняка способные расплавить лёгкие за секунды, спокойно обходил. На всякий случай приказал крови выводить все токсины наружу через особую трубку, которая торчала из колена."
"Уже пожалел, что попросту не затопил этот корабль с самого начала. Проще было бы пробить пару дыр в корпусе и смотреть, как эта мерзость идёт ко дну.
Наконец добрался до цели. Сердце корабля выглядело как сморщенный продолговатый желудок отвратительного бурого цвета, размером с цистерну. Орган мощно пульсировал раз в несколько секунд. Звук был гипнотическим и тошнотворным одновременно. В пол и стены от него уходили массивные шланги, толщиной с человеческую руку. По ним перекачивались питательные вещества.
Я даже не был удивлён тому, что сердце осталось без охраны. Жуки, в подготовке к отражению абордажа, бросили большую часть сил на верхнюю палубу, откуда сейчас слышался приглушённый лязг стали, жужжание и брань.
Это исполинское существо каким-то образом знало, зачем я здесь. Сердце забилось чаще — от страха или ярости. Пульсация ускорилась вдвое, стены содрогнулись.
И в тот же миг единственный проход, через который я вошёл, оказался перекрыт. Массивная хитиновая перегородка толщиной едва ли не в метр рухнула сверху, оставив меня наедине с сердцем корабля.
Из мясистых складок медленно вылезли… В общем, нам предстояла битва щупалец против щупалец.
Самое наглое, с острым наконечником, бросилось в мою сторону довольно неожиданно. Удар был быстрым и точным, целил прямо в горло. Но было на лету отсечено ловким братишкой. Обрубок упал на пол, извиваясь и брызгая чёрной жижей.
Прочие отростки принялись испускать ядовитые облака зеленоватого газа. Воздух стал едким, глаза заслезились.
Потому я не стал ходить вокруг да около и одним безжалостным движением вмазал хлыстом по уродливому органу. Удар пришёлся точно в центр, оставив крупный рваный порез сбоку. Жидкость брызнула фонтаном под давлением, стремительно заливая пол.
Корабль сильно завибрировал, словно в агонии. Стены едва ходуном не пошли, потолок затрещал.
