Дрожь ледяной морозкой пронзила тело. Женский голос срывался на крик — он звал очнуть и разглядеть мир через расшифрованные оковы слепоты. Открытые глаза видят лишь черные тени и холодную пустоту, где только мерцает огонь жизни в глубине серых стекол.
— Почему?
— Дочь моя, все известные мне короли, являются в той или иной степени родственниками. Тетки, дядьки, дочери, сыновья. Это одна большая и могущественная семья. И они никогда не примут в своем доме чужаков. А Тюггви, тот именно чужой. Взялся ниоткуда, поднял восстание. Что ждать от такого? Нет. Лучше держаться от такого подальше.
Я стояла как громом пораженная. А ведь храмовник прав. Именно так и строятся монаршие отношения. Это некое подобие закрытого клуба, куда невозможно попасть посторонним. И для Тюггви это катастрофа.
— И что нам делать? — Ноги враз отказались меня держать и не задумываясь присела на лавочку во дворе.
— А вот это правильный вопрос. — Он опустился на лавочку рядом и начал, как всегда, издалека.
— Любая власть это как человек. И стоит на двух ногах. Одна нога — это королевская власть. А вторая — мы! Одна нога хромает, и второй достается. А когда обе здоровы — то и в королевстве порядок. Но так бывает редко.
И тут я начала медленно понимать куда он клонит.
И вместе с откровением храмовника разом схлынули все надежды на внешнюю торговлю.
Отчаянье захлестнуло волной, и разрыдавшись я рассказала о своих мечтах храмовнику. О доходах с продажи лесопилок, соли, бумаги и прочего. Был бы рядом жених — выплакалась ему.
— Тюггви — правильный правитель. Я много повидал, пока странствовал по миру. Приобрел друзей и обзавелся врагами. Слава Всевышнему, друзей все же больше. Я помогу вам. Напишу письма своим братьям, и попрошу за Тюггви. Не все откликнутся. Но всем и не угодить. А что касаемо ваших лесопилок… — тут отец Одд потупил взгляд. Глубоко вздохнул. Помолчал. — Мои братья попросят внести пожертвования за свою протекцию.
