Автор
В Бессердечном принце Эшли Джейд создает драматическую атмосферу измождения в британском доме: слезы матери постепенно сменяются холодным презрением к миру, когда ее сын Лиам не выживет. Действие начинается четверть века спустя, но оставляет нас проклятыми вечной тоской в этом замкнутом мире....
Я, конечно, не тупой и прекрасно понимал, что блинами не исправишь всю ситуацию, но он мог хотя бы ответить.
– Да ладно тебе, чувак. – Я постучал сильнее. – Ради всего святого, просто ответь мне.
Накричи на меня. Снова скажи, что я худший брат в мире.
Хоть что-нибудь.
По-прежнему никакого ответа.
Я проверил ванную. Пусто.
Неприятное чувство стало зарождаться у меня внутри, и я снова постучал в его дверь.
– Лиам.
На этот раз, когда он не ответил, я решил зайти.
У меня пробежали мурашки по спине, когда я увидел его пустую, застеленную кровать.
Мой мозг пытался продумать все места, куда он мог убежать, и тут мой взгляд упал на дверь его гардероба.
Еще секунда, и я заметил.
Веревка.
Мои глаза отследили путь веревки от ручки до того места, где она была втиснута между верхней частью рамы и дверью."
"Зачем Лиаму веревка?..
И тут меня как обухом по голове ударили, ноги подкосились.
Нет. Нет. Нет. Нет.
Непонятный звук вырвался из моего горла, пока я бежал через комнату к гардеробу.
– Папа! – закричал я, мой голос дрожал и прерывался. – Папа, ты мне нужен! Тут что-то с Лиамом!
Боже, пожалуйста, скажи мне, что я ошибаюсь.
Скажи мне, что он не сделал того, о чем я думаю.
Скажи мне, что мой младший брат…
Мои худшие опасения подтвердились, когда я вошел в гардероб, и все, что осталось от моего сердца после смерти матери…
Разлетелось на тысячу крошечных кусочков.
Моя мать ошибалась.
Некоторые вещи невозможно исправить.
Новый день не всегда приносит новые шансы.
Иногда он просто приносит боль и еще больше горя. Лиам был мертв уже несколько часов, когда я его нашел, и мне не нужны были врачи, чтобы подтвердить это.
Его губы посинели. Его кожа была синей. Кончики пальцев, впившиеся в веревку, были синими.
Даже корзина, на которой он стоял, была синей.
Все было синим.
Ирония в том, что оттенок, символизирующий лучшие вещи в мире – небо, океан, цвет глаз Дилан, – также символизировал и худшее.
Любимый мною когда-то цвет… теперь вызывал у меня тошноту.
Еще более тошно было от того факта, что мы с моими братом и сестрой были внизу, разговаривали и вели себя так, будто все было хорошо… в то время как наш брат висел на веревке.
Совсем один в гардеробе. Не нужный никому, как уродливый рождественский свитер.
У меня внутри все свело, я засунул подушку в рот и закричал так громко, что у меня заложило уши.
Это все моя вина.
Я убил его.
Я любил его.
Я убил его из-за любви к ней.
