Автор
В Бессердечном принце Эшли Джейд создает драматическую атмосферу измождения в британском доме: слезы матери постепенно сменяются холодным презрением к миру, когда ее сын Лиам не выживет. Действие начинается четверть века спустя, но оставляет нас проклятыми вечной тоской в этом замкнутом мире....
– Тупые слезы стекали по моему лицу, затуманивая зрение, когда я поднял биту. – Дилан причинила боль Лиаму.
Я причинил боль Лиаму.
Все в школе причинили боль Лиаму.
Почему они все смеялись над ним, придирались к нему?
Почему они не видели, каким удивительным, искренним человеком он был?
Почему я не мог влюбиться в кого-то вроде Бритни, а не в нее?
Я ходил по кругу и не мог остановиться. Я ничего не мог с этим поделать. Я так сильно хотел вернуть своего младшего брата, что с радостью бы обменял свою собственную жизнь на его.
И Томми должен умереть, ведь несправедливо, что он продолжает жить и дышать, а Лиам нет.
Коул сжал мое плечо.
– Я знаю, что тебе больно. – Он вырвал биту из моих рук. – Но от убийства Томми тебе легче не станет.
Черт возьми, конечно, станет.
Томми начал убегать, но Коул схватил его за футболку.
– Просто проясню ситуацию. Я помешал ему прикончить тебя, но это еще ничего не значит. – Он уткнулся лбом в лоб Томми. – Если бы я все еще верил в Бога или остальную чушь, я бы сам стал умолять его отправить тебя прямиком в ад, где тебе самое место.
– Я ничего не скажу. – Безумные глаза Томми метались между нами. – Если моя мама что-нибудь заметит, я свалю все на кого-нибудь другого.
Я подошел к нему вплотную.
– И это абсолютно не значит, что мы все решили, будто у нас все нормально, нет. Если ты будешь идти по улице и вдруг увидишь меня, лучше сразу же поворачивай обратно и молись всем высшим силам, которым только можно, чтобы я не заметил тебя первым, ублюдок.
– Понял.
Он сел и оглянулся, словно ждал, что мы его остановим.
– Убирайся отсюда к чертовой матери, пока я не передумал! – закричал я так громко, что мои голосовые связки чуть не лопнули.
Поднявшись с земли, ДаСильва заковылял из леса так быстро, как только могли унести его чертовы ноги. – Что это, блин, было? – разозлился Коул, когда говнюк свалил.
– Мне плохо и больно. – Я опустился на корточки. – Мне очень больно.
Коул присел рядом со мной.
– Ты не можешь так поступить с нами, Джейс. У тебя все еще есть я и Бьянка. Ты нам нужен.
Он прав. Было бы трудно заботиться о них из тюремной камеры.
– Я скучаю по нему.
Я скучал по его улыбкам и шуткам. Скучал по его состраданию к людям и его пониманию тех, кто этого не заслуживал.
