Какие-то проступки – например, чтение вместо уборки квартиры или пропуск каких-то товаров при покупках по списку – были неприятны бабушке или мешали ей и потому признавались неправильными. Другие считались незаконными и потому опасными. В целом закон казался более разумным и более последовательным руководством по морали, чем эксцентричные требования бабушки. Общеобразовательная школа в бедном районе, где она училась, пытаясь примирить религиозные предпочтения семнадцати национальностей, довольствовалась тем, что считала расизм величайшим, если не единственным, смертным грехом, а все веры одинаково правомерными – или неправомерными, кто как хочет. Представителям меньшинств, их праздникам и обрядам уделяли больше внимания – видимо, потому, что христианство получило нечестный рывок на старте и теперь могло само позаботиться о себе. Собственные представления Кейт о морали, которые она никогда не обсуждала с бабушкой, в детстве были интуитивными, а в юности складывались без нажима извне, только исходя из собственной личности и опыта. Иногда ей это мешало, но ничего другого у нее не было.
Ее озадачило, почему миссис Карпентер пошла в церковь. Молиться? Если ходишь в церковь, в этом есть некое достоинство, и потому больше надежды на успех. Просто передохнуть? Конечно, нет – дом совсем рядом. С кем-то встретиться? Вот это возможно: просторная церковь – хорошее место для встречи. Но Кейт не ждала ничего важного от посещения церкви Святого Иакова.
Стоящий на посту в холле молодой констебль отдал им честь и сбежал по лестнице к машине.
– Спасибо, Прайс, – остановил его Дэлглиш и повернулся к Пирсу: – Возвращайся в квартиру, Пирс, и начинай следствие. Потом свяжись с Полет-Корт. Скажи им как можно меньше. Лэнгтону будет очень тяжело.
Но Пирса беспокоили собственные мысли: «Ничего не понимаю, сэр. Они не мясники. Это убийство не в их духе».
С легкой примесью раздражения Кейт сказала:
– Не похоже на первое? Но убийства явно связаны. Иначе и быть не может. Если мы правы и преступник старался выставить Карпентер убийцей Олдридж, тогда дорожка вновь ведет в Полет-Корт.
– Только в том случае, если убийца из «Чемберс». Но я начинаю в этом сомневаться. Если рассматривать непосредственное убийство отдельно от истории с париком и кровью…
– Мое мнение: убийство – внутреннее дело, а Карпентер как была, так и осталась главной подозреваемой, – перебила его Кейт. – У нее было все – орудие убийства, мотив, возможность.
– Нам уже кое-что известно, – сказал Дэлглиш. – На время убийства Карпентер у трех членов коллегии есть алиби. Это Ульрик, Костелло и Лэнгтон. Вчера вечером я беседовал с ними, и ни один из них не успел бы добраться до Седжмор-Кресент к семи тридцати.