Пограничная страж вынуждена остановить этих людей, но их легендарный уровень позволяет им ускользнуть. Граф Адельманн торопится, несмотря на очевидные сроки, ибо его треплет страх предательства. Страх от того, что он может предать своего господина - чувство непрерывно усиливается, несмотря на то, как недавно оно пришло к нему....
Ещё бы пожрать что-нибудь…
— Михаил Владимирович, а может всё же разбудить? — услышал я тихий голос Вторуши.
— Приказа не было, — ответили ему.
— Ну не дело это, что боярин наш тут среди трупаков лежит. А если восстанут они? Не успеем и сделать ничего.
— Да с чего они восстать-то должны? Ты Вторак говори, да не заговаривайся! У нас тут не земли мёртвого бога, где каждый угол светить надо. На нашей земле наши Боги подобного не допустят. Если только колдун какой сильный не заведётся, что их обмануть сможет.
— А если завелся? Откуда мы знаем, кого тут наш боярин напластал? Вдруг и колдун был! Ты погляди, как он ослаб.
— С тогой-то! Хватит чушь городить! Противники сильные достались, вот и устал боярин.
— Так он и в прошлый раз с сильными противниками бился. С нами плечом к плечу. А потом ещё и смог боярина Каганова забороть. А сейчас вон — пластом лежит. Может, был тут колдун?
— Вторуша, ты заколебал!
— Так а если восстанут! И покусают боярина, пока спит.
— А мы на что тут?
— Так и нас покусают.
— И что ты предлагаешь?
— Так на улицу их вынести, а дом спалить к богам!
— Проснётся боярин тогда. А ему отдых нужен.
— Так может и пусть проснется? Ты же сам сказал, что он за нами послал. Значит дело ещё есть какое-то…
— Я и так уже проснулся, — пробурчал я, открыв глаза. Надо же, снова не заметил, как заснул.
— Вот то дело! — радостно воскликнул Вторуша.
Михалёв же лишь раздосадовано покачал головой и недобро посмотрел на Безфамильного.
— И часто у вас тут мертвяки восстают, — поинтересовался я.
— Да уже лет тридцать такого не было, — отмахнулся десятник. — Болтун наш Вторак, просто.
— Что есть, то есть, — хмыкнул я. И спросил: — А Михаил Владимирович — это ты выходит, десятник?
— Я боярин, — вздохнул Михалёв. — Вбил он себе в голову, что надо меня по имени отчеству называть. И называет теперь.
— Так уважение показать, Михаил Владимирович! — возмутился Вторуша.
— А меня почему не называешь? — заинтересовался я.
— Так ты, боярин — боярин! Куда уж уважительнее?
— Понятно.
— Не очень, — покачал головой десятник. — Часа полтора. Я велел не будить. Слишком уж у тебя вид был уставший.
— Это уже вечер получается?
— Темнеет уже, — кивнул он.
— Чёрт! — потёр я лицо ладонями. — Может оно и к лучшему. Остальные бойцы где?
— На улице. Кашеварят. Мы тут кабанёнка споймали.
— Кабанёнок — это хорошо. Тогда сначала поедим. Егора аккуратно на улицу вынести надо. Поищите тут может одеяла какие, чтобы удобнее было.
