Расследование убийства на шоссе Ялта-Карадаг ставит перед следователем Стасом Тихоновым сложную задачу. Погоня за преступником превращается в дуэль разумов, где нужно разобраться в запутанном клубе событий. Гонки по вертикали раскрывают интригу между следователем и преступником.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Без компромиссов: Гонки по вертикали. Я, следователь… (сборник)»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Расследование убийства на шоссе Ялта-Карадаг ставит перед следователем Стасом Тихоновым сложную задачу. Погоня за преступником превращается в дуэль разумов, где нужно разобраться в запутанном клубе событий. Гонки по вертикали раскрывают интригу между следователем и преступником.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Расследование убийства на шоссе Ялта-Карадаг ставит перед следователем Стасом Тихоновым сложную задачу. Погоня за преступником превращается в дуэль разумов, где нужно разобраться в запутанном клубе событий. Гонки по вертикали раскрывают интригу между следователем и преступником.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Снег уже весь растаял, только грязь хлюпала под ногами и моросил мелкий дождь. Сегодня надо было побывать еще в шести кафе. Рядом с нашей «Волгой» на стоянке стояла точно такого же цвета машина. Я еще присматривался к номеру, отыскивая нашу. И тут в мозгу ослепительно, как магний, полыхнуло: ведь номер «Волги», украденной у Рабаева, – ГХ 34-52. А Косов купил машину ГФ 89-35?..
Прошу проверить судьбу автомашины госзнак ГФ 89-35 тчк Результаты сообщите Рижскую гормилицию тчк
И на следующий вечер мы ездили по всем кафе Юрмалы и искали Ванду. У меня был с собой длинный список этих кафе, составленный Круминем, и я по очереди вычеркивал из него те, где мы побывали.
Когда мы ехали в Дзинтари, Элга сказала:
– А вы не хотите написать своей жене письмо? Знаете, такое, чтобы за душу брало...
Я усмехнулся и покачал головой:
– Я так не умею. Чтобы за душу брало. Да и вообще словами ничего тут не скажешь.
– А вы считаете, что она не права?
– Значит, вы сами виноваты?
– Нет. В жизни, Элга, все сложнее.
– Ненавижу, когда говорят эти мерзкие взрослые слова «все сложнее», «не поле перейти», «ты этого не поймешь»...
– А что делать? Действительно, все гораздо сложнее. Я вам постараюсь объяснить это, хотя не уверен, что получится. Моя жена – врач-онколог. Как-то я прочитал ее научную статью и нашел там такие фразы: «выживаемость облученных больных», «полупериод жизни пациентов» и всякую другую подобную петрушку. Жизнь и смерть в клинике – это в первую очередь работа. Научный поиск, победы, неудачи, методики лечения, диагностика – там все, чтобы через смерть утвердить жизнь. И приходят к ним тяжелобольные, зачастую обреченные люди, которые если не в клинике, то у себя дома все равно умрут. Поэтому там и смерть не такая бессмысленно-жестокая, не такая трагичная и нелепая, как та смерть, с которой приходится встречаться мне. Ведь у них и смерть когда-нибудь даст жизнь многим. А моя работа никого к жизни не вернет. Я только обязан не допустить новую смерть.
Я замолчал. Щетки на стекле с тихим стуком разбрасывали брызги, лучи фар шарили по мокрому черному шоссе.
– Ну?.. – сказала Элга.
– Баранки гну! – сказал я. – Вот Наташа и не понимает, как из-за такой малости можно неделями не бывать дома, приезжать на рассвете и в отпуске бывать только порознь...
– Но ведь это же совсем не мало – сторожить смерть! – тихо сказала Элга.
Я посмотрел на нее и подмигнул:
– Элга, веселее! Своей выспренностью я вверг вас в возвышенно-трагический тон. Я не смерть, я живых стерегу от смерти. Вот какой я стерегущий.
Она долго смотрела в ночь перед собой, потом сказала:
– Бросьте фанфаронить! Вам сейчас совсем не весело, и совсем вы не такой гусар, каким хотите казаться. И вообще все это, наверное, очень трудно...
Я промолчал.
