Расследование убийства на шоссе Ялта-Карадаг ставит перед следователем Стасом Тихоновым сложную задачу. Погоня за преступником превращается в дуэль разумов, где нужно разобраться в запутанном клубе событий. Гонки по вертикали раскрывают интригу между следователем и преступником.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Без компромиссов: Гонки по вертикали. Я, следователь… (сборник)»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Расследование убийства на шоссе Ялта-Карадаг ставит перед следователем Стасом Тихоновым сложную задачу. Погоня за преступником превращается в дуэль разумов, где нужно разобраться в запутанном клубе событий. Гонки по вертикали раскрывают интригу между следователем и преступником.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Расследование убийства на шоссе Ялта-Карадаг ставит перед следователем Стасом Тихоновым сложную задачу. Погоня за преступником превращается в дуэль разумов, где нужно разобраться в запутанном клубе событий. Гонки по вертикали раскрывают интригу между следователем и преступником.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Но в двадцать два года случайностей не бывает – мир предопределен и заранее рассчитан, как схема телевизора. Именно тогда я впервые подумал, что время едино и человек может возвращаться в свое вчера и заглядывать в завтра. Я хотел незаметно от секретаря вырвать из папки фотографию, а потом раздумал, сложил пожелтевшие корочки и ушел. Мне больше не нужна была фотография, потому что показывать ее было некому, а моя память навсегда перенесла ее в завтра.
Я не могу сказать, что любил отца. Наверное, это называется как-то по-другому, потому что люблю я, несмотря ни на что, мать. А с отцом все по-другому. Это какое-то эгоистическое чувство нашей с ним нераздельности. Когда я увидел его фотографию, у меня будто щелкнуло что-то в мозгу, открылся клапан и понеслись одна за другой картины былого или придуманного, где нам было три года и тридцать, он нес меня на плечах по Красной площади на демонстрации, а я подавал ему вторым номером патроны у пулемета, потом он стоял в хоккейной маске в воротах, и я бросал ему нижнюю «резаную» шайбу, и он стыдил меня из-за того, что я горько плакал, когда меня бросила Лена, или, может быть, это я утешал его, что мать вышла замуж за Хрулева, но все это кружилось в бешеном круговороте, и я не мог нас разделить – где он и где я, потому что мы встретились впервые, когда он уже погиб, и для этого я пришел из его завтра в свое вчера.
Тогда-то я понял, почему у нас с матерью такие неважные отношения. Я остро, болезненно ревновал ее к рыхлому, флегматичному преподавателю немецкого и полнокровному, веселому Хрулеву, которые должны были устраивать с ней жизнь после отца, а он был со мной неразделим, он был я, а они заняли наше место, и, значит, она их больше любит, чем меня-отца. И я люто, бессознательно ненавидел карточки на хлеб, вещи, очереди, человеческое одиночество, всю войну вообще, из-за которой у людей возникает необходимость устраивать жизнь, зачеркивать вчера и отворачиваться от своего завтра.
