Хорошо, что они разбирали простые дела, с которыми Ирина Андреевна справлялась без его помощи, но все равно она поняла, что имеет дело с подзаборным алкашом, старалась сидеть подальше от него и больше не спрашивала совета. От этого стало грустно, хотя ему ли привыкать к всеобщему презрению.
По дороге домой он купил бутылку водки. Отстоял очередь среди таких же потерянных, как он сам, уговаривая себя уйти из магазина, но не смог, пока не получил из грязноватых рук с ободранным лаком на ногтях искомое счастье.
Бутылки хватило на четыре для, и Шубников решил, что для него это уже большая победа.
Он принял душ, побрился, чтобы не тратить время утром, достал чистую рубашку, убедив себя, что не такая уж она и мятая, в последний раз убедился, что бутылка пуста, и решил лечь, пока клонит в сон, но только расстелил диван, как соседка позвала его к телефону.
Шубников удивился – ему давно никто не звонил.
Он сразу узнал голос Мити Андреева, судмедэксперта с процесса Гаккель, и поморщился. Еще один любитель посмаковать чужие поражения.
– Чего хотел? – буркнул Шубников.
– Да ничего, Сань. Просто рад был тебя видеть, а то слухи уже пошли, что ты…
– Почти, но не совсем, – хмыкнул Шубников, не уточняя, имел в виду приятель, что сдох или что спился.
– Я правда рад! Давай, может, соберемся с мужиками? А? Вспомним былые деньки…
Шубников поморщился, как от зубной боли:
– Я и так все помню.
Чтобы старый приятель отвязался, Шубников сказал, что как-нибудь можно, и повесил трубку.
От мысли, что общительный Митя уже растрепал всем друзьям, как гениальный Саня Шубников рванул в Афган за карьерой, а привез только алкоголизм, сонливость прошла напрочь. Он вернулся в комнату, в последний раз потряс пустую бутылку, полежал на диване, но какая-то непреодолимая сила заставила его одеться и отправиться на улицу в поисках алкоголя.
Шубников не отрицал, что отправился в Афганистан за карьерой, но все-таки не только за ней. Лиза была совсем маленькая, Маша злилась, не пускала его, кричала, что он и так гениальный хирург и не должен погибать на никому не нужной войне, чтобы доказать свое право жить достойно. И он не мог ей объяснить, что есть такая вещь, как воинский долг, а мямлил что-то про чеки, про повышение в звании, про адъюнктуру и диссертацию.
У Виталика через родителей были выходы на начальника академии, он предложил выхлопотать ему какое-нибудь другое назначение, но Шубников отказался, и этого Маша ему простить так и не смогла.