Автор
Стас чувствует, что Леська хочет прочитать его мысли. Отшагивая, он отрицательно качает головой, не желая обнажать днище своей текущей реальности. Воздыхнув в ночное небо, Стас выпускает сизые клубы дыма — знак того, что даже после многолетнего привыкания к подобным вечеринкам, он не забыл о том, как это было раньше....
Даже ширинку пытается расстегнуть, но я об этом не расскажу. Потому что, каким бы гадом ни был Стас, он спас мне жизнь. Не хочу, чтобы Игорь с ним что-нибудь сделал. А он точно сделает, если узнает…
— Вам трудно ответить на этот вопрос? — голос психолога врывается в мои мысли.
Какой вопрос? Он о чем-то спрашивал?
— Повторите вопрос, пожалуйста. Пока думала над ответом, забыла… — психолог мне не верит, снисходительно смотрит, а потом выдает таким понимающим тоном:
— Такое случается после травмирующих событий, это нормальное поведение, вам не стоит беспокоиться, — успокаивает он меня, а я с трудом удерживаю смех, который подкатывает к горлу.
Знал бы он, о чем я весь последний час думаю. Мои ладошки вспотели не из-за того, что ты на меня давишь и пытаешься вернуть в тот день, а потому что я представляю, как опускаюсь на колени перед Стасом и берусь за пряжку ремня, пытаясь ее расстегнуть…
— Я просил вас вспомнить самый пугающий момент той ночи, — произносит Александр Германович, поправляя на колене планшет, который собирался с него съехать.
— Я плохо помню свои мысли и эмоции, — помню, конечно, но мне хочется сделать нашу встречу как можно короче. Он интуитивно мне неприятен. А еще я уверена, что о нашей беседе в подробностях станет известно Игорю, тайну нашего общения хранить он не станет. — Самый страшный момент – это выстрел в моего брата. После этого меня жгло только одно желание – отомстить тем, кто его убил. Тогда я думала, что Миша мертв.
— У меня создается впечатление, что вы не хотите об этом говорить, — то ли вопрос, то ли констатация факта. В любом случае я не собираюсь делать вид, что нахожусь здесь по собственной воле и рада нашему общению."
"— Наверное, мой мозг находится в состоянии отрицания, для того чтобы защитить слабую женскую психику, — как можно серьезнее. Щурит взгляд, чем-то недоволен.
— Не исключено, — делая какие-то пометки в планшете. — Мы постараемся аккуратно поднять из вашего подсознания все переживания и проработать их, — снисходительно, хотя вроде догадался, что я не дура.
— Я могу идти?
— Можете, о времени нашей следующей консультации вас предупредят заранее, — придавая себе важности. Поднявшись из кресла, подошел к рабочему столу и сделал какие-то пометки в журнале.
— Извините, Александр Германович, но о следующей консультации вам нужно будет договариваться с моим телохранителем.
— Мне? С телохранителем? — кому-то явно жмет корона.
