Автор
В поезде Камиль задумчиво рассматривает свою сумку с одеждой для купальника и шлепанцев. Я замечательно распоряжаюсь одной-единственной рюкзаком - все остальное можно приобрести на пляже. Не хватает духа взять больше вещей, чтобы вылезти из окна седьмого этажа дома.
– Ну че ты встал! Скорую быстрее, – господи, какой голос, спокойный, жесткий как натянутая струна. Он вибрацией пронизывает все нервы тела, до самых кончиков пальцев. Я часто моргаю, чтобы сбить дурацкое желание коснуться его твердой кожи именно сейчас. А как он действовал. Только не понятно, почему не хотел ехать со мной сразу. На лице до сих пор следы нашей борьбы.
– Если ты закончила играть в медсестру, может быть, поедем?
И тут опомнилась Надя. Подошел Камиль.
– Вик, ты куда?
– Что за монстр и что за футболка?
Черт, мой монстр все ещё полуобнажен, и уже пара девиц вовсю на него пялятся, да даже Надя хмуро на него поглядывает.
– Скорую вызвал, будут.
Кхал подходит ко мне до неприличия близко, и я понимаю, что ещё раз позориться не хочу.
– Это подчиненный моего отца, он как обычно не может без меня и дня. Так что дальше сами развлекайтесь, – смотрю на Никиту.
Я лицемерка, конечно. Я и сама пробовала. Но делала это одна и дома, чтобы точно никуда не влипнуть и не под кого случайно не лечь. Отец заставил вызубрить все последствия употребления запрещённых веществ. Но помогло то, как я билась в истерике и звала отца. Словно он единственный, кто любит меня, словно самый дорогой человек, и в кумаре он обнимал меня. Только вот очнулась я тогда на больничной койке и поняла, что никакой ласки не было.
Я через минуту снова оказываюсь в машине, пихаю в рюкзак телефон, но вдруг он просто исчезает из моих рук. Смотрю в шоке, как мужик забирает мой рюкзак, кидая его на переднее сидение."
"– Это вообще-то мое! Отдай! – тяну руку, но меня вдруг припечатывает к спинке, а я задыхаюсь, потому что огромная ладонь мужика буквально перекрывает кислород, вдавливая мою грудь, касаясь предательски ноющих сосков.
Чтобы там не кричало мое тело, мозг еще со мной – верный товарищ.
– Отдай!
– Чтобы через полчаса мы рванули спасать очередного нарика?
– Они люди! Имеют право на выбор! А если кто-то умрет!?
– Одним уродом меньше. Они сами проебывают свою жизнь, сами делают свой выбор. Вместо того, чтобы жить по-человечески, они гробят себя на этих ваших вакханалиях.
