Влад глубоко дышит, прислонившись к холодной стене узкой подворотни. Мать его вдова бешеной яростью смотрит на него — и он знает, что она сделает все возможное, чтобы дочь ее была рядом. Этот пространственный постапокалиптический мир не нуждается в выборе — лишь жить или умереть....
Никогда ранее так не думал. Чтобы не творил. Какие бы решения не принимал, и чтобы они за собой не несли. Разное было. Это его жизнь. Его осознанный выбор.
Накануне он поймал себя на мысли, что смерть Веры сблизила его с Особенной.
Рассчитывал ли он на подобный эффект? Кто же знает.
Смерти Веры он не желал. Более того, приложил все усилия, чтобы оттянуть. Уже подключались специалисты из Израиля, и велись переговоры об операции. Он не успел сообщить Маше. Не любил говорить о том, что ещё не сделано до конца.
Получается — не успел.
Вера до конца осталась бедовой.
Даже в смерти.
Когда безопасник сообщил о трагедии, первой мыслью было — кто?
Кто посмел?…Откуда корни растут?… Кто объявил ему войну?
Даже Саитов напрягся.
— Влад, я за своих ручаюсь.
Вот тут они поняли друг друга без лишних слов. Саитову было известно, как впрочем и Владу, что не все в его клане смирились с правом Багровского на месть. Нет-нет, да кто-то пытался скалиться в его сторону. Оскалился? Получил по «челюсти» — проверка налоговой, других инспекций.
Такова жизнь и правила их игры.
Багровский не хотел ничьей крови. Но когда требовалось — пускал.
В тот вечер было не до Саитова. Но его он проверит однозначно. Никого не упустит из вида. Всех «поисковиков» спустит. Найдет того, кто убил Веру. Кто решил снова устроить беспредел.
Стоит дернуть лишь одну ниточку, чтобы развязался змеиный клубок.
Войны Влад не боялся.
Не хотел.
Это разные вещи.
Хватило его семье и тех разборок, что творились в городе, когда они с Ромычем были мелкими. Багровским сильно досталось. Бабка, родители.
Влад не хотел продолжения.
У Ромыча сынишка только-только родился. Илья. Задорный, плаксивый карапуз, при виде которого у Влада заходилось сердце и в груди возникало жжение.
Он никогда раньше не тяготился одиночеством. Напротив, не представлял женщину в своем личном пространстве. Ему становилось некомфортно.
И тут Илюшка…Маша…
Как-то всё ровно складывалось.
Вовремя.
Маша начала подпускать к себе.
Смерть Веры могла перечеркнуть всё. Он опасался, что у Маши начнется депрессия или девочка оттолкнет его.
Он никогда не забудет боль в глазах Особенной. Как она медленно распространялась, растекалась, чтобы в конечном итоге заполнить всё. Маша покачнулась, он поймал её. Приготовился к тому, что сейчас девочка начнет вырываться, биться в истерике.
