В бездну бесконечного предстепительства, где свет и тьма переплетаются в неестественному спектру, жил маленький Патар. Он верит, что все вокруг искажено, но его мысли подвластны лжи правителя. Несмотря на страшные предостережения, он шагает по опасному пути, ощущая тихую надежду между роковым шепотом....
Чего Ло ждёт? Сейчас сам всё решу! Бес ловит взгляд Крама и кивает ему.
— Вождь! Не твори греха! — подскочил к Лине порожник. — Мы жён не отдаём, не продаём и не дарим. Моя жена никуда не пойдёт. Выбирай из девчонок! Вон, сколько у нас их.
Ну всё! Бес свой шанс упустил! Изгоняю! Девчонок они отдавать собираются… Да я сейчас, и порожника, и вождя, и всю стражу! Пошли они к йоку!
— Здесь тебе не торг, имперец, — сузились злыми щёлками глаза Лютена. — Я уже всё сказал. Или баба моя, или убирайтесь к йоку.
Не к йоку, а к хортам. Забрав тело, я немного остыл. Зарубить-то я его зарублю. Только это и наша смерть. Есть ещё один выход.
— Семена! Возьми семенами, вождь! — шагнул я к Лютену, доставая из-за пазухи кошель. — У меня много есть. Баба пожившая — до старости всего ничего. Себе в убыток возьмёшь.
Коснуться бы его. Наверняка очень старый мужик. И других старых в клане полно. Они же ценят здесь семена. А у меня целых семь. Этот жадный индюк перед таким богатством не устоит.
— Убери свои руки, мальчишка, — отмахнулся от меня Лютен. — Повторяю для самых тупых и упёртых имперских свиней. Здесь вам не торг! Я своё слово сказал. Не устраивает цена — пошли вон! Если бы не нашествие, вы бы уже собой грифов кормили! Только священный мир и не даёт вам стать падалью."
"Последние слова вождь оргаров уже выплёвывал через сжатые зубы. Всё понятно. Лютен по какой-то причине ненавидит островитян, и ему сейчас наплевать на выгоду.
А семена… Снежник снежнику рознь. Что для ургулов богатство, для оргаров, судя по отмеру их вождя — сущая ерунда. Сто двадцать девять лет индюку. А в запасе, не два и не три, и не пять. Целых десять лет отделяет проклятого богатея от старости.
Ну что же… Раз Лютену на деле не плата нужна, а потеха — он же глумится над нами, вымещает обиду — значит, ударю его не незримым клинком. Правильное слово ещё лучше его щит пробьёт. Гордому индюку мы сейчас по гордости и ударим.
— Ты подлец, Лютен, вождь оргаров, — громко, так, чтобы слышали, и его воины, и Маскар с ургулами, произнёс я. — Ты позоришь сейчас своих предков. Лишь священный мир…
— Что?! — не дослушав меня, взревел снежник.
