Его волосы уже давно поседели, на лице появились морщины от постоянного пребывания на солнце, но тело оставалось мускулистым и подтянутым. И он впервые сказал что-то плохое о Вишесе.
– Почему? – с притворно-беспечным видом спросила я, пока наливала себе еще один бокал вина.
К моменту возвращения домой я уже буду навеселе, но меня это не сильно волновало.
– Он источник неприятностей. А то, что он творил, пока жил здесь… я никогда этого не забуду.
Папа сжал губы с таким неодобрением на лице, что у меня сжалось сердце.
Я знала его. И он редко плохо отзывался о ком-то. Если ему не нравился Вишес, это означало лишь одно – он грубил и папе. Мне хотелось побольше расспросить об этом, но я понимала, что вряд ли получу ответы. Папа не станет это обсуждать.
Я оплатила счет, хотя родители пытались воспрепятствовать этому, а затем папа отвез нас домой.
Моя комната нисколько не изменилась за последние десять лет. Плакаты группы Interpol и фильма «Донни Дарко». Рисунок с цветами вишни, слегка поблекший от времени.
Вот что мне нравилось в масляных красках – они старели вместе с тобой. Несколько совместных фотографий с Рози. Комната прекрасно отражала мои подростковые годы. Не хватало только огромной картины, как Вишес гнобит меня, пока я не сломаюсь.
Я плюхнулась на кровать с розовым одеялом в цветочек, которое сшила мне бабушка, и погрузилась в полудрему, вызванную алкоголем…
Но ее прервало появление хмурого Вишеса в костюме и с пугающим до чертиков выражением на лице.
Он так и не научился стучаться."
"И это прекрасно отражало наши отношения. Мне требовалось разрешение, чтобы войти на его территорию, а он врывался на мою без предупреждения. И то, как мы встретились в баре «У МакКоя», – еще одно тому подтверждение.
– Пора, – засунув руки в карманы, сказал он и отвернулся в сторону.
Мне показалось, что Вишес был чем-то взволнован. И даже больше обычного.
Все еще приходя в себя после сна, я села на кровати и схватила сумку с прикроватной тумбочки.
Во рту пересохло от того, что я выпила много алкоголя и при этом не так много съела.
Пока я шла к двери, Вишес даже не шелохнулся. Просто уставился на меня, как психопат, как равнодушный богатый придурок, смотрящий на меня как на свою добычу, но так и не решивший, достаточно ли я хороша, чтобы мною полакомиться.
А я так и оставалась дочерью прислуги, которой хотелось, чтобы он либо полюбил ее, либо оставил в покое, но главное – перестал мучить.
