Огромный камень упав на сердце: одна слеза на лице девушки вызывает непрекращающуюся злость в душе Безопасника. Он задумчиво смотрит, как девушка вытирает платком шоколадную кляксу с лица. В этот момент он понимает, что его судьба – быть вечным исповедником её грехов, готового на всё ради молчаливого проступка....
Когда всё началось? Когда её отчуждение и легкий страх к этому мужчине перерос в нечто большее? Когда она поняла, что её сердце при виде него замирает не от негодования, что он бесцеремонно ворвался в её жизнь, перевернув всё с ног на голову, а от восхищения, трепета, наполняя его теплотой?
Наверное, на отдыхе.
Когда Егор приблизил её к себе, и она в нем перестала видеть того властного мужчину, что стребовал с неё приват-танец, едва не изнасиловав?
– Почему именно я? – она всё же задала этот вопрос в один из вечеров, когда они лежали на пледе перед электрическом камином.
– Во всем виновата твоя грудь, – губы Егора растянулись в поистине лукавую улыбку.
– Грудь? Ты серьезно?
– Абсолютно. Я же говорил – с ума схожу по большой груди. У тебя она невероятно соблазнительная. Вот теперь представь. Захожу я в клуб… эмммм… скажем так, не в особо хорошем настроении, мне необходимо выпустить пар. А как может выпустить пар здоровый, молодой мужик? Только двумя способами.
Ника покраснела ещё сильнее и покачала головой.
– Ты – сумасшедший.
– Нет, златовласка, я-то как раз нормальный мужик. Увидел красивую девочку и захотел, чтобы она передо мной потрясла титьками.
– Егор… – она громко застонала, возражая против подобной формулировки.
Тому хоть бы хны. Лежит довольный и смотрит как раз на объект обсуждения.
– Я, как представил, что они будут передо мной… И ты, крутя попкой… В общем, не удержался и попросил приват с тобой.
Они беседовали. Разговаривали. Смеялись. Обменивались незначительными фразами. И Ника постоянно смотрела на него и не могла поверить в происходящее.
Это сон, Вероника, сон… Скоро ты проснешься.
Но прикосновения Беркутова были настоящими. Реальнее некуда. В этом она убеждалась постоянно.
– Я тебя, наверное, затрахал, – сказал Егор в последний день пребывания на базе, когда снова купал её.
