Огромный камень упав на сердце: одна слеза на лице девушки вызывает непрекращающуюся злость в душе Безопасника. Он задумчиво смотрит, как девушка вытирает платком шоколадную кляксу с лица. В этот момент он понимает, что его судьба – быть вечным исповедником её грехов, готового на всё ради молчаливого проступка....
– Есть немного, – Ника не стала лукавить. Сексом они занимались по три-четыре раза за сутки. И да, у неё между ног немного опухло. Возникал легкий дискомфорт, о котором она сразу же забывала, стоило Егору посмотреть на неё своими темными обжигающими глазами, в которых отчетливо она научилась читать возбуждение, прикоснуться к ней, приласкать, поцеловать, и она сама вспыхивала. Вот тебе и фригидная. Поэтому о дискомфорте между ног забывалось сразу.
– Прости…
Беркут поцеловал её за ухом.
– Что-то не искренне звучит, господин Беркутов.
Ответом ей послужил грудной смех.
– Так и есть. Нет, я переживаю за тебя и за состояние твой киски. Но, черт, златовласка, ты хотя бы понимаешь, как сильно я тобой горю?
Всё.
Она таяла.
Скажите, разве может такой альфа-самец, как Егор Беркутов, делать ей подобные признания? Постоянно говорить о том, что он сходит по ней с ума? Хорошо. Не по ней, по её телу. У Ники пока хватало благоразумия понимать, что им движет похоть, а не нечто серьезное. Егор этого и не скрывал, за что она была ему вдвойне благодарна.
Пока хватало…
А, может, уже и нет.
Когда Егор привез её домой после небольшого отпуска, ей не хотелось его отпускать. В области сердца возникла тупая боль, разрастающаяся с каждой минутой тишины.
А если он сейчас скажет: «Спасибо, милая, мы классно провели время. Я позвоню тебе как-нибудь». Что она будет делать? Ника с силой сжала ладони, отчего короткие ноготки впились в нежную кожу.
С нарастающей паникой Ника поняла, что не хочет слышать ничего подобного.
Только бы не расплакаться…"
"И откуда в ней взялась эта глупая сентиментальность?
Бросит тебя мужчина, и что? Ты же сама от него хотела избавиться…
Хотела да перехотела.
Егор, не глуша двигателя, повернулся к ней. Его лицо было серьезным. Как и глаза.
– Ника, – от его голоса с чуть улавливаемой хрипотцой мурашки побежали по спине. – Я должен улететь в Крым на пару-тройку дней. Может, чуть больше. Как прилечу туда – тебе позвоню. И да… Не думай, что ты от меня отделаешься.
Девичье сердце и вовсе перестало биться.
– То есть мне не удастся сбежать?
В карих глазах мелькнуло что-то темное.
Она же пошутила…
– Даже не мечтай.
И обжигающий поцелуй закрепил его слова, а от сильных стальных объятий едва не затрещали косточки.
Егор слово держал – звонил ей на дню раза три-четыре. Иногда их разговор длился не более минуты.
– В Москве похолодание.
