Огромный камень упав на сердце: одна слеза на лице девушки вызывает непрекращающуюся злость в душе Безопасника. Он задумчиво смотрит, как девушка вытирает платком шоколадную кляксу с лица. В этот момент он понимает, что его судьба – быть вечным исповедником её грехов, готового на всё ради молчаливого проступка....
Лишь бы выбраться целой…
Видимо, для того, кто являлся Рахитом, «волчий» билет был отнюдь не шуточной угрозой. Парень, сделав угрожающую гримасу, оскалился.
Мамочки… И это реальность? Вот этот мужчина, полуобнаженный, злой, окровавленный?
– Мне нужна баба, – рыкнул Рахит.
– Без проблем. В зале выбирай. Желающие без проблем найдутся.
Грязно выругавшись, боец развернулся и двинулся в противоположную сторону."
"На Нику накатила непередаваемая волна облегчения.
Слава Богу. Всё обошлось.
– Ника, кажется? – тот, кто стал её нечаянным спасителем, оказался Дмитрием, хореографом.
Девушка кивнула и выдавила из себя улыбку.
– Да. Ой, спасибо тебе большое… Если бы ты не появился вовремя…
– Ты почему ушла из гримерки? – Парень – высокий блондин с тонкой косичкой выглядел раздраженным и не менее злым, чем тот боец, который только что покинул их.
У Ники возникло дурное предчувствие. Обрадовалась она рано.
– Я закончила выступление, – негромко ответила она, чувствуя, как сердце снова начинает ускоренно биться.
– И что? – фыркнул хореограф. – Закончила она… А я тебя отпускал? Давал «добро» на то, чтобы ты уходила?
– Постойте! Я оттанцевала номер и…
– И что, Ника?! Ты меня вообще слышишь? Или не в состоянии понять, что тебе говорят?
Вероника сжала ярко накрашенные губы. И что она должна ответить? Послать хореографа по матушке?
Врожденный инстинкт самосохранения подсказал, что подобного лучше не делать.
Пока она думала, как избежать намечающейся ссоры, Дмитрий подошёл ближе.
– Ладно, хорошо языком молоть. Пошли.
Сердце пропустило удар.
– Куда?
– Переоденешься.
Нику окатило холодной волной.
– Зачем? Послушай, мы договаривались, что я танцую час и…
– На тебя приват, – Дмитрий даже не удосужился дослушать.
Ника прямо-таки видела, как у неё от возмущения округляются глаза.
– Приват? – И чувствовала она себя последней идиоткой, не в состоянии свести воедино дважды два.
– Да, млять, приват!
И уже совсем перестав церемониться с зарвавшейся танцулькой, хореограф схватил её за руку и потащил по коридору.
Ника задохнулась от возмущения и попыталась вырваться. Но куда там.
– А ну, отпустил меня! Быстро! – прошипела она разъяренной кошкой, за внешней яростью пряча дикий испуг, сворачивающий её внутренности в тугой узел.
