Огромный камень упав на сердце: одна слеза на лице девушки вызывает непрекращающуюся злость в душе Безопасника. Он задумчиво смотрит, как девушка вытирает платком шоколадную кляксу с лица. В этот момент он понимает, что его судьба – быть вечным исповедником её грехов, готового на всё ради молчаливого проступка....
Авария… Встреча с Беркутом… Рандеву с отставным генералом…
И страх, перемешанный с безнадежностью.
А так же крепкий алкоголь.
Ника, застонав, перевернулась на спину. Спала она на животе. Открыла глаза… и резко села.
Снова, уже громче, застонав от резкого движения, Ника сжала руками виски.
Черт побери… Что это такое…
Нет, не так.
ЧТО ЭТО ТАКОЕ?
Нет, снова не так.
Черт побери… Где она находится?
Она не зря подскочила с кровати, потому что затуманенным, ещё не осознанным взглядом натолкнулась не на гипсовый ровный белый потолок в своей единственной комнате, а на красивый двухуровневый серый с изящными точечными светильниками и квадратной люстрой, аккурат повешенной посредине комнаты.
Не её.
Дальше – хуже.
Уже более медленный поворот вправо. Потом влево. Обои насыщенно коричневого цвета, белая мебель.
И кровать не менее двух метров в ширину.
Ника дотронулась до белья. Египетский хлопок? Она хотела такой приобрести, но цены откровенно кусались. Присмотрела себе на «Алекс-пресс», ждала скидку.
На прикроватном столике стоял стакан с водой, и лежали две таблетки. Рядом упаковка с анальгином. Намек на то, что можно пить таблетки, не опасаясь за побочные эффекты?
Взяв стакан, Ника с жадностью начала пить. Во рту образовалась настоящая Сахара. Да здравствует первое в жизни настоящее похмелье. Ситуация осложнялась тем, что Ника понятие не имела, где находится, и это не добавляло радужных красок в пробуждение.
Свесив ноги, она прислушалась.
Покосившись ещё раз на таблетки, Ника всё-таки выпила их, поморщившись. Она с детства терпеть не могла лекарства. Болела мало, лечиться не умела и, что самое неприятное, не любила.
Встав и не почувствовав тошноты, Ника выдвинулась из спальни. Выйдя в просторный коридор с белыми стенами, на которых висели черно-белые фотографии, обрамленные черной рамкой, она снова настороженно прислушалась.
И снова тишина.
Сердце гулко билось в груди, нашептывая, что неприятности, начавшиеся вчера, отнюдь не закончились, как она наивно полагала, выходя из дома Беркута.
При воспоминании о высоком темноволосом мужчине, смотрящем на неё с нескрываемой жадностью, Вероника приглушенно выругалась.
Вот на что она ему сдалась?
На фига?
То, что он привез её именно к себе в квартиру, она не сомневалась.
