В Безупречном плане жесткие тени и холодная мимикрия скрываются за легкой повседневностью. Человек с циферблатом и безрадостным взглядом встречает старуху, возвращающуюся домой после долгого дня. Постепенность их движений прикрывает тонкую нить коварства, пока они не вынуждены совместно спуститься по лестнице и прохождать через серые коридоры захламленного подъезда....
— Мы расстались больше месяца назад. Пусть полиция разбирается, куда занесло эту дуру.
— И что теперь делать? — всполошилась Настя, и Егор заметил в ее глазах неподдельную тревогу.
— Да ничего! — поморщился он. — Полежим немного и к папе поедем. Его это известие подкосило, конечно. Но у меня железобетонное алиби на вчерашние день и вечер.
— Сотрудники завода могут подтвердить, что ты никуда до двух часов не отлучался. В ЗАГСе должны быть камеры наблюдения…Ну и здесь персонал…
— Правильно мыслишь, кукленок, — довольно хмыкнул Кайман и чмокнул жену в макушку.
— А если сюда полиция приедет?"
"— Дадим показания. Предъявим твои трусы на люстре…
В город они вернулись ближе к вечеру и сразу направились в больницу. Аллигатор, бледный и слабый, лежал в палате для ВИПов. Рядом неотлучно находилась Бэлла.
— Какая-то напасть, Егорушка, — пробормотала она, обнимая сына и невестку. — Они ворвались и сразу объявили, что ты убил Милану, представляешь?
Бэлла испуганно покосилась на Настю, но Кайман махнул рукой:
— У меня нет от жены секретов, мам.
Он подошел к отцу, погладил по руке, заглянул в глаза, из которых повеяло растерянностью и беспомощностью.
— Егор, — чуть слышно позвал отец. — Я волнуюсь…
— Все образуется, пап, — попытался успокоить Кайман. — Я никого не убивал, и у меня алиби. Вон уже следствие исключило меня из числа подозреваемых. Я их могу интересовать только как свидетель.
— Бог отвел, — согласился Илья Семенович и, крепко сжимая пальцы сына, напомнил: — Наш уговор, не забыл?
— Как договаривались, — кивнул Егор.
— Перенеси поездку в Шотландию. Да и в Калининград можно заехать на обратном пути. Сейчас важнее Майами.
— Да, папа, — заверил Кайман. — Все, как ты хочешь…
Разговор в больнице, занявший не более пяти минут, резко поменял неторопливый и размеренный уклад жизни. Когда все делается постепенно без напряга и суеты. Но теперь, глядя на отца, лежащего под капельницей, и осунувшуюся мать, Егор понял, что время бесед и заверений прошло.
