Не хотелось обесценить, сделать бытовым ничего не значащим признанием. Но в том, что она их любит, дети семьи Веселовых никогда не сомневались. Что Андрей, что Настя эту любовь чувствовали. Когда последнюю рубашку, последний кусочек хлеба, свою жизнь ради них может отдать. Просто потому что они — это они. Ее дети.
— Знаю, и я тебя, — и когда Андрей об этом задумывался, у самого волосы дыбом становились. Каким эгоистом он был, когда собирался с жизнью счеты свести. У него ведь мама была тогда… Мама, которая другого сына не найдет, никому другому эту любовь не подарит уже. — Вы хорошо сходили?
Наталья замялась немного, а потом рассказала — что хорошо, что душевно очень, что Валентин повторить предложил и она согласилась.
— Я рад за тебя, мам, — теперь уже Андрей своими руками ее накрыл, призывая в глаза заглянуть.
— Правда?
— Да. Он хороший человек, по всему видно, и ты не хуже. Вам одиноко только обоим, но теперь-то не пропадете. Я учиться спокойно поеду, а вы тут справитесь.
Наталья улыбнулась, грустно правда… Сложно было смириться с тем, что скоро придется отпустить сына. Он ей казался и уже совсем взрослым, и ребенком практически. Настя позже из гнезда выпорхнула. А этот… Точно отец. Копия. Надо куда-то ехать, кого-то покорять. Вот ведь порода…
— Но на выпускной хоть сходишь? Или нет все же?
Андрей задумался, потом кивнул. В конце концов, он ни Катю не хочет праздника лишать, ни маму. Пусть порадуются, что их шалопай теперь с аттестатом.
— Тогда за костюмом надо съездить.
— Съездим.
— И бутоньерку купить, чтобы вы с Катей хорошо вместе смотрелись.
— Какую бутоньерку, ты чего? — Андрей опешил. Его всегда поражала дальновидность женщин в вопросах, которые по мнению мужчин яйца выеденного не стоят.
— Красивую, Андрюш. Красивую. Напишешь завтра Катеньке, спросишь, покупала ли она платье уже и какого оно цвета. Чтобы мы знали, какую рубашку тебе брать, галстук, бутоньерку…
— Мам! Ты меня не грузи, а то я же и передумать могу! — Андрей глянул на маму скептически, она же только рассмеялась, а еще по волосам его потрепала, не сдержавшись.
— Ты, главное, травм больше не получай, Андрюш. А уж с остальным мы как-то справимся. Как нога, кстати?
Наталья встала, убрала со стола чашки, начала мыть.
— Нормально уже почти. В понедельник в школу пойду, но на выходных еще отлежусь немного.
— Тогда иди отлеживайся. Бегом спать!
Андрей не ослушался, проходя мимо матери, обнял ее за плечи, оставляя на щеке поцелуй. Он тоже был не из сентиментальных, но иногда даже на него накатывало.
— Спасибо тебе, мам, за все. Не сомневайся никогда — ты лучшая из матерей.
Сын ушел, а Наталья так и осталась стоять с мыльной чашкой в руках и улыбкой на губах. Не успела ответить, что сын он тоже — лучший.