В уютной комнатке бывшего спортклуба жил Эдя Хаврон - человек с пустыми карманами и горящим сердцем. Он словно ветер, шепча скромные мелодии над застекленным подокном, ожидая неведомого приключений на Лысой Горе. Каждый вздох Эдя заглатывал феей Трехдюймовочкой в обновленный суп, но мелочи все меньше. Охотник за необычным был готов к любому исходу - будь то пустые джинсы на Лысой Горе или сладкие ночи от фей Трехдюймовочки....
– Хватит паясничать! Ты пугаешь девушку! – недовольно сказал Эссиорх.
Фатяйцев поднял к потолку красное негодующее лицо.
– Я не паясничаю! Я искренно страдаю! Я клоун-мим! Вечный Пьеро! А ты наглый Арлекин! Не более того! – загромыхал он."
"Правда, шумел Фатяйцев недолго. Уже через полминуты он перестал валять дурака и пригласил Ирку и Эссиорха отобедать с ним.
– Знаешь, чем я сейчас живу, откуда это вино, копченая колбаса, виноград и прочие элементы аристократической деградации? – спросил он, с гордостью кивая на стол.
– Бродишь по Арбату в рыжем парике, с круглым красным носом на резинке, и продаешь шарики? – улыбнулся Эссиорх, знавший правильный ответ, но решивший подыграть соседу.
– Шарики? Ничего подобного, – бурно запротестовал Фатяйцев. – С этой фазой моей жизни покончено. Ныне я пишу речи.
– Правительству? – удивленно спросила Ирка.
Фатяйцев замотал головой.
– Так низко я пока не пал. Там свои клоуны. Я сочиняю признания в любви для романтиков, лишенных дара слова; трагические эпитафии безвременно погибшим браткам, когда вокруг со слезами на глазах – с искренними слезами, заметьте! – толпятся те, кто их взорвал; пригласительные билеты на свадьбы и прочая, прочая, прочая.
– И что, зарплату подняли?
– Увы, нет. Шеф оказался непрошибаемым жлобом. Зато у моего подопечного в процессе разучивания речи – а речь получилась душевная! – завязался роман с одной сослуживицей.
Эссиорх укоризненно покачал головой. Фатяйцев был в ударе и выстреливал забавные истории одну за другой.
– Что за операция? – спросила Ирка.
– Да так, ерунда. Дело нескольких дней, – отвечал Фатяйцев.
– Серьезно?
Клоун замотал головой.
– Какое там серьезно, мелочевка… Была у меня бабка, умная старуха, но насквозь больная. Уж я и не скажу, сколько раз она под ножом лежала, а все в ус не дула. «Эх, Сашка! – говорила она.
