Полдень пятницы, и Билли Саммерс сидит в гостиничном холле, дожидаясь. В руках у него комикс-дайджест, но мысли о нем скользят мимо обычной тусовки. Билли задумчиво перечитывает абзацы из третьего романа Эмиля Золя "Тереза Ракен", вдохновившего молодого автора на начало культа его произведений. Его волнует, что по книге сразу можно догадаться: писатель еще моложе, чем кажется....
Рана начала кровить, и перед заселением в очередной захудалый мотель нам пришлось опять закупиться марлей. Ничего страшного со мной не произошло, но боевой шрам должен был остаться здоровенный — в придачу к наполовину отстреленному в Ираке большому пальцу ноги. Вот только «Пурпурное сердце» за это ранение мне не светило.
На ночь мы остановились в «Придорожных хижинах Джима и Мелиссы» — за оплату наличными там давали десятипроцентную скидку. На следующий день мне стало лучше, бок уже почти не болел, туловище не казалось таким деревянным, и я смог сесть за руль.
Почти весь тот день я провел в раздумьях и попытках составить план дальнейших действий. Деньги у меня лежали на трех разных счетах, к одному из которых имел доступ только Далтон Смит — к счастью (милостью Божьей, не иначе), об этой моей личности до сих пор никто не проведал. Вроде бы. Еще часть денег должна была лежать на счете Вудли — при условии, что Ник сдержал слово, а я полагал, что он его сдержал.
Прежде чем Элис ушла в свой номер, я обнял ее и расцеловал в обе щеки.
Она взглянула на меня своими темно-синими глазами, которые я так полюбил — не меньше, чем полюбил когда-то темно-карие глаза Шанис Акерман.
— Это за что?
— Просто так. Захотелось.
— Ладно. — Она встала на цыпочки и поцеловала меня в губы. Поцелуй был долгий и решительный.
Не знаю, какое у меня было лицо, но она расплылась в улыбке.
— Спать ты со мной не станешь, я это понимаю, но и ты пойми: я не твоя дочь, и мои чувства к тебе нельзя назвать дочерней любовью. Даже близко.
Она зашагала к себе в номер. Я видел ее в последний раз, но должен был узнать еще кое-что.
— Слушай, Элис, — окликнул ее я. — Как ты? Я про Клэрка.
Она обдумала мой вопрос, проводя рукой по волосам. Они снова были черные.
— Нормально, — наконец ответила она.
Я решил, что этот ответ меня устраивает.
У себя в номере я поставил будильник на час ночи — к тому времени она точно заснет. Проснувшись, я проверил повязку. Крови не было, боли почти тоже. На смену ей пришел глубокий сухой зуд: рана заживала. Конечно, никаких канцелярских товаров в этом мотеле быть не могло, но у меня в чемодане остался блокнот «Стейплз» из «Башни Джерарда». Я вырвал из него пару страниц и написал прощальное письмо.
