Автор
В палатачке таблетки голубого прозрачного одеяния вызывают жуткий восторг и непередаваемый стыд. Они делают тебя чувствовать, словно будешь играть роль святой Марии, но только без христианской заботы о мире. А та самая Милана с подозрением смотрит на тебя, как будто ты решила стать бирюковым шпионом....
— Прекрати во всем обвинять Гошу! И называть его так не смей! Их семья…"
"— Ой, да знаю я все про их семью и про пыль, что эти голозадые всем в глаза пускать привыкли! — скривился он пренебрежительно. — И кого ж мне еще винить? До его появления ты у меня была нормальной девчонкой, здоровой, а не вот этим суповым набором! Ты посмотри, как из концлагеря уже! Вены просвечивают, глаза запали, руки-ноги что те палки стали, кости скоро кожу прорвут! Кончай мне это!
Его приборы заверещали, в палату торопливо вошла медсестра, начав что-то говорить про беспокойство больного, и я уже подскочила, торопясь уйти.
— А ну стой, Алька! — громыхнул отец, отмахнувшись от медработницы. — Я тебе на полном серьезе говорю: не прекратишь угождать этому своему гаденышу мужу и гробить себя, я тебя в клинику запру, а ему такого поджопника отвешу — хрен когда увидишь его.
— Что же ты все время лезешь к нам, пап?! — не выдержав, взорвалась я. — Не понимаешь, что ли, что не заставляет он меня, я сама все, сама! Я хочу быть привлекательной для него!
— Дура! Ты жена ему законная, и от тебя он никуда не денется! Не от моих денег за тобой уж точно.
Господи, как тошно уже от этого! Мало того, что всю жизнь я жила с пониманием, что за этими его проклятущими влиянием и деньгами меня никто не видит. Вечно как в какой-то зоне отчуждения. Естественно, кто же сунется даже с обычным флиртом к единственной дочери долбаного Стального короля, зная его нрав крутой и замашки едва ли не бандитские! Только смертник какой, ведь если что не по его — все, ищи потом человека.
— Да плевал Гоша на деньги твои! Он меня не за них полюбил.
— Если не за них и если полюбил, то чего тебе тогда морочиться и себя пытать, а? Живи себе спокойно, детей роди, коли муж хороший да любит. Вон, твоя мать никакой дурью не страдала.
У меня аж в глазах потемнело. Ведь это как раз их родительский пример мне дышать нормально временами не дает.
— Знала, да? И о том, что ты по выходным за городом с девками отдыхаешь, она тоже, между прочим, знала и рыдала ночами, да только тебе никогда и слова не говорила. А и сказала бы… ты же…
— Да ты… не твое это… — схватился за грудь отец и отвернулся, а мне стало стыдно за себя и страшно за него.
