Автор
В палатачке таблетки голубого прозрачного одеяния вызывают жуткий восторг и непередаваемый стыд. Они делают тебя чувствовать, словно будешь играть роль святой Марии, но только без христианской заботы о мире. А та самая Милана с подозрением смотрит на тебя, как будто ты решила стать бирюковым шпионом....
— А я говорю — не давай ему ключи, Камень! Он же опять забухает там на все выходные!
— А тебя оно ебет? Мои выходные — как хочу, так и оттягиваюсь, — бросил через плечо. — Я что, с работой косячу? Подвожу кого?"
"— Да ты скоро кусками печени разложившейся блевать начнешь, ебанат! — грохнул по столу кулачищем истеричка-качок.
— Опять же печень мо…
— Да хуй ты угадал, мудила! Катька как глянет на тебя, так плачет потом, успокоить не могу! Совесть есть у тебя, гад? — Есть, и прямо сейчас она душевно так вгрызлась в сердце.
Не поймешь ты, дружище. Да и не твое это дело.
Я наткнулся на тяжелый взгляд Камнева и сдержал порыв поежиться. Пялится вечно этими зенками своими, глубоко посаженными, как насквозь рентгеном просвечивает. Кажется, всю мою позорную подноготную как на ладони видит. А может, и не кажется. Камнев, он такой.
— А ты мне Катькой в рожу не тычь! — отгавкнулся я. — Ты когда ее женщиной порядочной сделаешь, лучше отвечай! У нее уже пузо видать, а ты все яйца мнешь. Если передумал — убью к хренам.
— У моей конфеты не пузо, ясно? Еще так назовешь — втащу. И ты, сука, совсем уже мозги пропил, Колян? — нахмурился Боев еще сильнее. — Я бы уже сто раз Катьку в ЗАГС затащил, но ей так-то свадьбу хочется, а на свадьбе этой должен быть ее единственный родной брат, мать его ети, причем в нормальном виде, а не похожий на кусок заросшего, опухшего от бухла дерьма! От тебя народ уже в офисе шарахается, чучело!
— Вот и пусть себе шарахается, — отмахнулся я.
— Совсем ебанько, — закатил глаза Боев. — Конец февраля на улице. Да дай ты ему уже эти блядские ключи, а то замерзнет в сугробе каком, а мне потом как Катьке в глаза смотреть? Когда ты очухаешься уже, Шаповалов? Ну, бля, понимаю: приуныл, прибухнул сначала, полечился чуток.
Он досадливо сплюнул и свалил, хлопнув дверью.
— Андрюха дело говорит, — уронил веско всегда немногословный Камнев, вытаскивая из ящика связку ключей и кладя их на столешницу.
