Автор
В палатачке таблетки голубого прозрачного одеяния вызывают жуткий восторг и непередаваемый стыд. Они делают тебя чувствовать, словно будешь играть роль святой Марии, но только без христианской заботы о мире. А та самая Милана с подозрением смотрит на тебя, как будто ты решила стать бирюковым шпионом....
Не пробудит лишь напористыми движения губ и языка все животное, чувственное во мне. Господи, он же действительно поджигал меня одними поцелуями. Потому что не целовал — сразу брал. Всю. Целиком.
Эти мысли завели меня опять с такой легкостью, будто и не было всей этой изнурительной в моем состоянии ночи. И, не вытерпев, я таки потянулась к его губам. И внезапно очутилась на спине, придавленная его телом. Его железная ладонь сжала мое горло, лишая воздуха.
— Не смей, змея поганая! — прорычал Николай жутко, оскаливаясь совершенно по-звериному мне в лицо, вперившись безумным взглядом.
— Коль! — пискнула я сдавленно и замерла, чтобы не провоцировать.
Коля часто заморгал, словно начав видеть только сейчас, и его как снесло с меня. Он отпрыгнул так, что слетел с кровати. И тут же ринулся назад.
— Сашк, прости! — Он схватил еще ошалевшую меня, прижал к себе. Вскочил и стал так таскать по комнате, явно в попытке успокоиться.
Я заизвивалась, стараясь освободить руки. Все же болтаться спеленутым солдатиком перед его мощным телом, когда он мечется, бормоча хрипло извинения, нисколько не комфортно.
— Пойдем покушаем, а? — предложила, спустя несколько минут. — Есть хочу зверски.
Мой желудок подтвердил правдивость этого заявления. И есть я хочу, и жить я хочу.
Глубоко вдохнув, так, что меня чуть не размазало по его груди, Николай, видимо, наконец успокоился.
— Вот гадство, — услышала его раздраженный голос, входя на кухню.
Коля вытащил из так и позабытого вчера на полу пакета что-то, глядя брезгливо. Перекошенную картонную коробочку с раскисшими пельменями.
