Автор
В палатачке таблетки голубого прозрачного одеяния вызывают жуткий восторг и непередаваемый стыд. Они делают тебя чувствовать, словно будешь играть роль святой Марии, но только без христианской заботы о мире. А та самая Милана с подозрением смотрит на тебя, как будто ты решила стать бирюковым шпионом....
— Да и хер с ними, — отправил он несчастные продукты в мусорку и принялся выставлять на стол кучу разноцветных баночек. Потом на свет явилась и палка колбасы с батоном.
— Садись давай! — велел он мне, хмурясь и читая что-то, написанное мелким шрифтом на одной из баночек. — Угу, разогреть перед употреблением.
Обвел взглядом кухню, взвешивая маленькую жестянку в ладони.
— Ну и как я такую мелкую хернюшку греть должен? — нахмурился он."
"— Давай! — рассмеялась я, отобрала у него несколько консервов. Заглянула в шкафчики, нашла ковшик и поставила его с водой и банками на огонь.
— Ты сдурел?! — потянулась я отнять. — Она всю ночь тут без холодильника валялась!
— Ой, да че ей будет! — увернулся кандидат на пищевое отравление. — И у меня желудок луженый. Знала бы ты, что только есть ни случалось.
— Узнаю, если ты мне все расскажешь.
— Сашка… — Мой мужчина положил колбасу, сильно нахмурился и гулко сглотнул.
— Нет, не должен. Но знать мне бы хотелось. Ты плохо реагируешь на прикосновения спросонья? Ну просто, чтобы знать и не лез… — зачастила я, но он оборвал меня.
— Тш-ш-ш. Это не то совсем. Трогай меня всегда. Обязательно трогай. Просто… у меня была девушка. Мы расстались плохо. А после нее — никого. Только ты. Причудилась херня… что она меня трогает. А нельзя.
— Потому что вы плохо расстались?
— Потому что теперь у меня ты.
— Но это же сон, Коль, ерунда все.
Он шагнул ко мне и порывисто прижал к себе.
— Все ерунда, Сашк. Но не ты.
И у меня защипало в глазах и заныло в груди, и захотелось сказать в ответ столько. Но тут позади зашипело. Вода в ковшике бурно вскипела, заливая конфорку и ломая все волшебство момента. Да уж, быт — он такой.
Подозрительную колбасу я таки отобрала у Коли. Игнорируя его недовольное бурчание, что у него в брюхе пусто, нарезала хлеб, намазала его тем самым детским питанием, присолила и протянула ему.
— Не тушенка и пельмени, но тоже есть можно, — заключил он.
Я начала есть очень неторопливо, по пол-ложечки, прислушиваясь к реакции организма. Бежать брататься с унитазом на глазах у Коли у меня не было ни малейшего желания.
