Автор
В палатачке таблетки голубого прозрачного одеяния вызывают жуткий восторг и непередаваемый стыд. Они делают тебя чувствовать, словно будешь играть роль святой Марии, но только без христианской заботы о мире. А та самая Милана с подозрением смотрит на тебя, как будто ты решила стать бирюковым шпионом....
— Прости-и-и-и! Я не хотел! Не зна-а-ал!"
"Я вскочила на ноги, глядя на него с отвращением. Гошка рванулся за мной, но с собой не справился, только и смог, что встать на четвереньки и протянуть трясущуюся руку.
— Аля-Алечка, прости-прости… я бы никогда… Не знал, не знал, клянусь! — заскулил он побитой собакой.
— Не знал чего, Гош? Что мне из того леса живой не выйти?
— Я… я… ничего такого… — он заикался, опустил голову, замотал ею и натурально зарыдал.
— Какого? — взорвалась я, срываясь на крик. — Не знал, что эти отморозки станут делать со мной? Серьезно? Хочешь знать, что они делали?
Плюхнувшись на задницу, он заелозил ногами по полу, отползая от меня и бормоча: «Нет-нет-нет, не-надо-не-хочу».
— Не хочешь? — меня уже понесло. Хотелось причинить ему боль. Ногами избить. Отхлестать снова по лицу. Но противно пачкаться. И щадить противно. — А мне плевать, чего ты там не хочешь! Они меня били! В лицо плевали! Лапали, рвали одежду! Один из этих ублюдков еще и собирался поиметь меня! Засунуть свой поганый член в рот! Прямо перед тем, как прикончить! Ты стоял полуголым на морозе на коленях, пока над тобой глумятся четверо громил как им вздумается? — Гошка съежился, зажимая уши ладонями и мотая головой, а я все кричала: — Ты представляешь, что такое умолять тварей о пощаде и быть готовой сделать все что угодно за это? Все! Представляешь, что такое осознавать, что все равно убьют? За что ты так со мной? За что? За что-о-о-о-о?!
Сильные руки обхватили меня со спины.
— Сашка, все! — выдохнул Коля мне в ухо, коснувшись мочки холодными с мороза губами и стал пятиться, оттаскивая. — Все, малыш, все.
Его аромат обрушился на меня как мощная доза обезболивающего и успокоительного.
— Забери меня, — прохрипела севшим от крика голосом. — Отсюда забери.
— Алька! Алька! — подорвался с пола Гошка, кинувшись ко мне и протянув руки. — Прости-и-и! Я же тебя…
Стремительным движением сдвинув меня влево, Николай ударил один раз в подбородок предавшего меня мужа.
— Отдохни, мразота. Позже с тобой разберусь, — проворчал он и, подхватив меня, понес из квартиры.
— Чем помочь? — спросил у подъезда Боев, а я спрятала лицо на груди у Коли.
Я не хотела плакать. Я вообще не плакала. Гошка не стоил слез. Но ничего поделать с прорывающимися всхлипами сделать не могла.
— Ничем. — Словно поняв меня, Николай накрыл своей большой ладонью мое лицо, создавая дополнительный барьер от всех. — Я домой.
