Хотя, что его порадовало, котена впервые за эти дни заколебалась, когда они пошли сюда, даже бросила неуверенный взгляд в сторону настоящей спальни. Но ничего пока не сказала. И Санек решил не давить, хоть спина уже и давала знать, что ей осточертел этот диван, пусть и с претензией на ортопедический матрас. Он перебьется, но малышку сейчас точно третировать не будет, чтоб не обострять. Уже какие-то подвижки, а там… как бог даст. Появилась надежда, что начинает все успокаиваться, он это умиротворение в Катерине просто на вкус чувствовал, ощущал наощупь пальцами, когда ее плечи и щеки гладил.
— А в чем загвоздка с ЭКО, малышка? — зевнув, но с искренним недоумением поинтересовался Ольшевский. — Врач тогда говорила, что это вполне вероятный вариант.
Вот, вроде и устал, и улеглись раньше, чем в другие дни, а какое-то внутреннее душевное равновесие заставляло чувствовать себя куда более расслабленным и отдохнувшим, чем за все эти недели.
Катерина же неуверенно пожала плечами и как-то плотнее прижалась щекой к его груди, поцеловала в подбородок снизу. Вздохнула.
— У меня просто много знакомых есть, кто считает ЭКО едва не грехом и таких деток исчадиями ада, — тихо прошептала она, так, что ему даже прислушиваться пришлось. — А я… Я верю в Бога, ты же и сам знаешь, серьезно все. Но мне кажется, это вовсе не так! Никогда не считала, что в ЭКО есть что-то противоестественное, как и в лекарствах любых или тех же прививках… — она прям напряглась вся, сжалась.
Ольшевский в первые секунды вообще не въехал. А когда дошло… Фыркнул, начав смеяться.
— Это бред, Катя. Мы не будем равняться на тех, кто дальше своих носов не видит и мозгами в каменном веке живет! Забудь, котена, и не думай париться, ясно?! — поймал пальцами ее подбородок и крепко поцеловал в губы. — И я что-то ни разу не слышал, чтобы этих детей крестить отказывались в церквях, а значит, все признают, — резонно заметил, как показалось Саньку.
А Катя… Она на несколько мгновений уставилась ему в глаза каким-то глубоким, пронзительным взглядом, которого Ольшевский даже не смог понять сразу. И вдруг заплакала. Уткнулась лицом ему в шею, когда Саша, елки-палки, реально занервничав(!), тут же начал пытаться «достать» котену из этого убежища.
— Катечка, любимая моя, ну теперь что?! — в этот раз действительно растерялся Ольшевский.
— Ничего. Это гормоны, не обращай внимания, — покачала она головой, заливая его шею и плечо слезами. Но вроде, и правда, пыталась улыбнуться.
