— Клиган приложил лезвие меча к ее шее под самым ухом, и Санса ощутила остроту стали. — Я впервые убил человека, когда мне было двенадцать, а после и счет потерял. Знатные лорды из древних родов, толстосумы в бархате, рыцари, раздувшиеся от спеси, и женщины, и дети, да-да — все это просто мясо, а я мясник. Пусть оставят при себе свои земли, своих богов и свое золото. Пусть кличут себя сирами. — Клиган сплюнул под ноги Сансе. — У меня есть вот это, — он отвел клинок от горла Сансы, — и я никого на свете не боюсь.
«Кроме своего брата», — подумала Санса, но благоразумно промолчала. Он и правда пес. Полудикий и злобный, который кусает руку, желающую его погладить, но разорвет любого, кто тронет его хозяев.
— Даже тех, кто за рекой?
Клиган обратил взгляд к далеким огням.
— Ишь как полыхает. — Он спрятал меч в ножны. — Только трусы дерутся с помощью огня.
— Лорд Станнис не трус.
— Но до брата ему тоже далеко. Роберта ни одна река не могла остановить.
— Что вы будете делать, когда он переправится?
— Драться. Убивать. Может, и меня убьют.
— Вам не страшно? Боги пошлют вас в самое ужасное пекло за все зло, которое вы совершили.
— Какое там зло? — засмеялся он. — Какие боги?
— Боги, которые создали нас всех.
— Неужто всех? Что это за бог, птичка, который создает чудовище вроде Беса или полоумную дочь леди Танды? Боги, если они существуют, создали овец, чтобы волки ели баранину, и слабых, чтобы сильные ими помыкали.
— Настоящие рыцари защищают слабых.
— Нет настоящих рыцарей, и богов тоже нет. Если ты не можешь защитить себя сам, умри и уйди с дороги тех, кто может. Этим миром правят сильные руки и острая сталь — не верь тому, кто скажет тебе другое.
— Вы ужасный человек, — попятилась от него Санса.
— Просто честный. Это мир ужасен. Ладно, птичка, лети — я сыт по горло твоим чириканьем.
Санса поспешила уйти. Она боялась Сандора Клигана… и все же отчасти желала, чтобы у сира Донтоса была хоть доля свирепости Пса. Есть боги, твердила она себе, и настоящие рыцари тоже есть. Не могут же все рассказы о них быть ложью.
Ночью ей снова приснился бунт. Толпа кишела вокруг с воплями, бешеный зверь с тысячью лиц, которые у нее на глазах превращались в чудовищные маски. Она плакала и говорила, что никому из них не делала зла, но они все равно стащили ее с лошади. «Нет, — кричала она, — не надо, не надо», но никто ее не слушал.
