Приятно, конечно, ехать при свете дня, когда яркое горное солнце пригревает сквозь плащ, изгоняя холод из костей, но, кроме трех караульщиков, в горах могут быть и другие, готовые поднять тревогу.
Каменный Змей свернулся под своим драным меховым плащом и заснул почти мгновенно. Джон поделился солониной с Призраком, Эббен и Далбридж покормили лошадей. Куорен, сидя спиной к скале, точил свой длинный меч медленными плавными движениями. Джон, набравшись смелости, подошел к нему.
— Милорд… вы так и не спросили меня, как я поступил с девушкой.
— Я не лорд, Джон Сноу. — Куорен ловко водил бруском, держа его двупалой рукой.
— Она сказала, что Манс примет меня, если я убегу с ней.
— Она правду сказала.
— Еще она заявила, что мы родня, и рассказала мне сказку…
— О Баэле-Барде и розе Винтерфелла. Змей сказал мне. Я знаю эту песню. Манс певал ее в былые дни, возвращаясь из дозора. У него была слабость к песням одичалых — и к их женщинам тоже.
— Мы все его знали, — с грустью ответил Куорен.
Они были друзьями и братьями, а теперь они — заклятые враги.
— Отчего он дезертировал?
— Одни говорят — из-за женщины, другие — из-за короны. — Куорен попробовал меч на ногте большого пальца. — Манс правда любил женщин и колени сгибал нелегко, это верно. Но дело не только в этом. Он любил лес больше, чем Стену. У него это было в крови. Он родился одичалым и попал к нам ребенком после разгрома какой-то шайки. Покинув Сумеречную Башню, он вернулся домой, только и всего.
— Он был хороший разведчик?
— Лучший из нас — и худший в то же время. Только дураки вроде Торена Смолвуда презирают одичалых. Храбростью они не уступают нам, равно как силой, умом и проворством. Вот только дисциплины у них нет. Они именуют себя вольным народом, и каждый из них почитает себя не ниже короля и мудрее мейстера. И Манс такой же — он так и не научился повиноваться.
— Как и я, — тихо произнес Джон.
Куорен просверлил его насквозь своими серыми глазами.
— Так ты отпустил ее? — без всякого удивления спросил он.
— Теперь знаю. Скажи — почему ты ее пощадил?
Это было трудно выразить словами.
— Мой отец никогда не держал палача. Он говорил, что человеку, которого ты казнишь, ты обязан посмотреть в глаза и выслушать его последние слова. Я посмотрел в глаза Игритт, и… — Джон потупился. — Я знаю, что она нам враг, но в ней не было зла.
— В двух других его тоже не было.
— Там речь шла о нашей жизни — либо они, либо мы.
