Впереди бескрайние степи, где тянулся обоз монстров средневековой войны. Бояре в легких седлах стремительно пересекали русские просторы, а за ними — стада военной техники и юрты солдат. Атмосфера напряжения пронизывает каждый узел лагеря, готовясь к великой битве века....
Правда, вместо своего, самоварного пива в кувшинах на столах было выставлено вино. Пусть самое простое, рейнское — но все же куда дороже простой хмельной браги.
Хотя, с другой стороны, пиво для братчины — вещь святая. А вино — это просто вино.
— За здоровье собирателя нашего, славного боярина Ивана Кошкина! — поднял полную кружку старший Басманов.
— За здоровье государя нашего, Иоанна Васильевича! — ответил встречным тостом Иван Юрьевич.
— Ох, узнает о сем государь, быть всем поротым, — тихо констатировал оказавшийся за столом неподалеку Гришка Скуратов.
— С какой стати? — не понял Андрей.
— Не любит царь пьяных, ох, не любит, — с тоской глянул в кружку Малюта. — Требует, чтобы при дворе его все трезвыми были. И на пирах даже ни капли не употребляет.
— Государь мудр, — согласно кивнул князь и опрокинул в себя кружку кислого вина. — И он совершенно прав.
— Коли так, почему пьешь, Андрей Васильевич? — весело поинтересовался Алексей Данилович Басманов. — Отчего в трезвости не пребываешь?
— Да я бы запросто, — невольно зевнул Андрей.
— Княже, а правду сказывают, что ты колдовством балуешься? — полушепотом поинтересовался Малюта.
— Колдовство, колдовство, — опять зевнул Андрей, борясь с напирающим на разум хмелем. — Почему сразу колдовство? Просто знание древнее. Мудрость предков наших.
— Чародеев темных… — перекрестился кто-то из молодых бояр.
— Волхвов древних, что богов своих за землю русскую молили, — поправил его Андрей.
— Не боишься в волховании признаться, Андрей Васильевич? — уже не так весело спросил боярин Басманов.
— А чего мне бояться? Царь за меня на это в обиде не будет. Я ведь не против него колдую, а для защиты его от напастей. И пару раз в этом преуспел, от покушения и чародейства спасал. Бог христианский тоже не обижается. Я службы посещаю исправно, серебро на храмы даю, к исповеди подхожу, в грехах каюсь. Иисус милостив, он простит. Чего мне беспокоиться? Ни на земле, ни на небе я никого не предаю, не обманываю.
— Тебе, сказывают, все грядущее ведомо? — это уже проявил любопытство Федор Басманов.
— А и ведомо, что с того? — тяжело ответил Андрей. — Его ведь поправить можно, коли прознал. Гибель Иоанна юного я увидел? Исправил. Свою увидел? Исправил. Как же его проклятущее проведать, коли оно все исправляется да исправляется…
Князь Сакульский почувствовал, что голова стала уж вовсе неимоверно тяжелой, выставил локти и оперся подбородком на них.
