Впереди бескрайние степи, где тянулся обоз монстров средневековой войны. Бояре в легких седлах стремительно пересекали русские просторы, а за ними — стада военной техники и юрты солдат. Атмосфера напряжения пронизывает каждый узел лагеря, готовясь к великой битве века....
Глаза моментально закрылись помимо его воли.
— А в мое будущее заглянуть можешь? А государя? А князя нашего?
— Могу, — тихо признал Андрей. — Но не так просто все… Полороло… Зар-раза… полоть нужна. Ну, пот там, волосы, ногти, еще чего… Тогда свеча и пр-р… Пур… Ну, можно смотреть.
Язык тоже постепенно отказывался ему подчиняться. Огромным усилием воли князь Сакульский взял себя в руки и, чтобы взбодриться, выпил еще кружку холодного и кислого рейнского вина.
— Храбрый ты воин, Алексей Данилович! — похвалил он боярина Басманова.
…Проснулся князь на широком, но коротковатом подоконнике. Чтобы на нем поместиться, Андрею пришлось скрючиться и поджать коленки. Однако под головой лежала аккуратно сложенная ферязь, у живота — шапка. Похоже, ложился сам. Вряд ли дети боярские, относя сомлевшего князя от стола, стали бы так с одеждой его стараться. Скомкали бы, сунули под ухо — и ладно. Однако как он укладывался и что делал перед этим, князь, хоть убей, не помнил.
— Надеюсь, лишнего ничего не сболтнул, — пробормотал он, усаживаясь.
"Пир между тем продолжался обычным чередом: некоторые бояре спали — кто на скамьях, а кто и сидя, упершись лбом в столешницу; другие продолжали шумно обсуждать недавнюю соколиную охоту, запивая воспоминания вином и пивом, закусывая немудреными соленьями. Боярин Кошкин величаво посапывал в кресле, временами подергивая плечом и каким-то непостижимым образом не роняя поставленный на подлокотник кубок.
— Андрей Васильевич! — тут же заметили его пробуждение боярские дети. — Мы уж заждались здравицы твоей. Все обещался за Алексея Даниловича полный рог осушить, да с тем к окну и ушел.
— Я бы и испил, — с трудом двинул в пересохшем рту деревянным языком князь, — рейнского освежающего. Да найдется ли рог в доме у хозяина?
— Так уже нашелся, княже, — с готовностью дотянулся почти до хозяйского края Малюта.
И действительно, возле серебряного кувшина возвышался самый настоящий коровий рог. Но не просто костяшка, а оправленный в золото: с широким, с отворотом, золотым краем, с кончиком в виде крохотной крепостной башенки. Опирался он на крылья приземистого грифона, расставившего лапы и грозно сверкающего рубиновыми глазами.
— Наливай, — хрипло согласился Андрей.
