Впереди бескрайние степи, где тянулся обоз монстров средневековой войны. Бояре в легких седлах стремительно пересекали русские просторы, а за ними — стада военной техники и юрты солдат. Атмосфера напряжения пронизывает каждый узел лагеря, готовясь к великой битве века....
Но только чуть расслабься, зазевайся — вмиг в татарском аркане окажешься. И поволокут тебя, ровно скотину бессловесную, в вечное рабство, в дальние края.
И мысли князя как человека государева все сильнее и сильнее направлялись к этой напасти: как избавить от нее южное порубежье? Как остановить кровопролитие еще до того, как случится предсказанное Лютобором польско-османское нашествие, что истребит само русское имя на всей обширной древнерусской равнине?
В Коломне корабельщики сговорились с артелью бурлаков и вверх по Москве-реке поползли уже на веревке.
— Милый мой, сердешный! Ой, живой ли вернулся, целый ли?! Ой, страдалец мой долгожданный, ой, родной! Как же ты измучился, как же натерпелся!
— Ты чего, Полюша, счастье мое? — обнял жену.
— Утешаешь только, — всхлипнула Полина. — Какое там «удачно», коли вернулся пеший, голодный и с двумя холопами из десяти ушедших! Сказывали люди, на броде рязанском тебя чуть не в клочья татары порвали и затоптали совсем до полусмерти, насилу отбился, голый и босый остался, кулаками последних басурман побивал.
— Тоже мне награда, — рассмеялся Зверев. — Я ему токмо коней, отплывая, на полста рублей продал, да еще и луков, и сабель, и прочего добра татарского, что на басурманах собрал.
— Не надо мне рублей, — снова прижалась к нему Поля. — Только бы ты целым вернулся.
— Вот и вернулся, — поцеловал ее соленые глазa князь. — Траур можешь снимать.
— Какой траур?! — возмутилась женщина, оттолкнула его, отошла на несколько шагов, медленно повернулась вокруг своей оси: — Ты смотри, красота какая! Дядюшка из Гишпании[11] с письмом подарок прислал.
