Впереди бескрайние степи, где тянулся обоз монстров средневековой войны. Бояре в легких седлах стремительно пересекали русские просторы, а за ними — стада военной техники и юрты солдат. Атмосфера напряжения пронизывает каждый узел лагеря, готовясь к великой битве века....
— Не самой же дочери мужа себе искать? Поваляюсь пару дней, отмою дорожную пыль, да с Богом и двинемся.
Как и планировала княгиня, до бояр Рогодиных они добрались примерно через месяц. По первому впечатлению, родичи жениха им понравились не очень: дом совсем маленький, всего на десяток комнат, причем весь вычищен и выбелен, ровно церковь — страшно в обуви зайти или высказаться по-простецки. Сами хозяева походили друг на друга, словно были близнецами, а не супругами: худощавы, гладколицы, одеты на польский манер.
Однако тут боярин Ефим по случаю приезда предложил отпробовать его «алфавит»: анисовую, березовую, виноградную, голубичную, дынную, ежевичную… и добрались до яблочной служивые только к вечеру третьего дня. К этому времени бояре выяснили, что в Гишпании их сожгут обоих: Рогодина за православие, а Сакульского за колдовство; что англичане суть разновидность морских татар: сами ничего не делают, а живут разбоем, грабя суда трудолюбивых гишпанцев; что гишпанские вина лучше всех прочих вин, а русские меда лучше любых медов иных, но «алфавит» — всему голова на всем свете; и что брюква с репой уродились у обоих помещиков равно, а вот рожь под Тулой никто не высевает.
Как следствие — застряли князья в гостях не на неделю, а почти на месяц и обратно в Москву отправились уже по первому снегу. Добрались ко дню Павла и Варлаама[12], неспешно отдохнули. Писать письмо дядюшке о поездке на смотрины Полина села только через неделю, и еще неделю его буквально творила, задумываясь и советуясь едва ли не о каждом слове. Андрей ее не торопил — он тоже никуда не спешил.
…Пока вдруг на двор не влетел всадник на покрытом кровавой пеной коне и, в нарушение всех правил приличия, спешился возле крыльца, стремительно взметнулся по ступеням.
